В военное время политика обмана по отношению к иностранному правительству или своим собственным служащим может и не быть бесчестной, но плод ее кисел. Из переговоров о подготовке советской армии ничего не вышло. Западные союзники стали охотиться за Другой добычей. Так как наскоро собранные красные части не смогли бы удержать дальнейшего напора немцев, союзники задумали военную интервенцию в России — на севере, в Мурманске и Архангельске, на юге и на Дальнем Востоке, в районе Владивостока (где немцев не было).
В первую очередь, в Лондоне, а затем и в других местах встал вопрос: возможна ли интервенция с согласия большевиков? Брюс Локкарт, британский агент в Москве, ответил на этот вопрос утвердительно и так и телеграфировал иностранному секретарю Бальфуру{470}. На заседании британского военного кабинета 22 апреля, под председательством премьер-министра Ллойда-Джорджа, было решено, что генерал Сматс поедет на Кольский полуостров встретиться с Троцким»{471}. Неизвестно, была ли об этом договоренность с Троцким, и почему Сматс так и не поехал.
5 апреля Фрэнсис сообщил Лансингу по телеграфу о своем плане «убедить советское правительство, чтобы оно попросило содействия союзников, так что, когда союзники вступят в Россию, вместо отказа их встретит радушный прием со стороны советского правительства»{472}. 2 мая он спросил Робинса: «Думаете ли вы, что советское правительство окажет сопротивление союзной интервенции, если узнает, что она неизбежна?»{473} (За день до того, 1 мая, полковник Рагглс телеграфировал из Вологды в американский военный департамент: «…мы должны получить согласие большевиков на немедленное союзное вмешательство через Сибирь и северные порты{474}.
Не обращая внимания на точку зрения Робинса и позицию советского правительства, посол Фрэнсис сообщил 2 мая в Государственный департамент, что, по его мнению, пришло время для союзного вмешательства. Его доводы носили явный отпечаток вологодского захолустья: во-первых, «советское правительство подчинено Мирбаху, который играет чуть ли не роль диктатора в Москве», во-вторых, Мирбах пообещал советскому правительству, что немцы прекратят наступление, «если союзники эвакуируют Мурманск и Архангельск… Я думаю, что такая эвакуация была бы большой оплошностью»{475}. Иными словами, союзная интервенция стала фактом.
Она началась в марте 1918 г. прибытием английских и французских военно-морских сил. Мурманский краевой совет, действуя без директивы из Москвы, что неудивительно, если принять во внимание преобладавший в России хаос, заключил с представителями Антанты в Мурманске словесное соглашение: англо-французское командование признавало, что высшая власть в районе принадлежит Мурманскому совету, принимало на себя заботу о снабжении края необходимыми запасами, обещало не вмешиваться во внутренние дела района и соглашалось на то, чтобы высшее командование всеми вооруженными силами района принадлежало под верховенством Совдепа Мурманскому военному Совету из 3 лиц — одного по назначению Советской власти и по одному от англичан и французов{476}.