Через несколько дней Ленин и Сталин говорили по прямому проводу с руководителем Мурманского краевого совета Алексеевым (Юрьевым). Сталин начал с вопросов: «Договор с англо-французами письменный или устный? Алексеев отметил, что это словесное соглашение, запротоколированное дословно. Сталин: «Какими силами Ваш Совдеп располагает без Англии и Франции? Алексеев: «Имеем 100 человек и дорожную охрану, которая формируется, а также могут быть мобилизованы до 200 моряков военного флота…» Сталин: «Еще вопрос: продовольствие дано англичанами даром или в обмен?» Алексеев ответил, что в кредит. Сталин: «Еще ответьте на один вопрос. Англичане никогда не помогают зря, как и французы. Скажите: какое обязательство пришлось взять Совдепу за военную помощь со стороны англичан и французов?» Алексеев объяснил, что Мурманск — это в военное время единственный путь сообщения России с Англией, Францией и Америкой. «Сохраняя Мурман, они делают это не ради краевых интересов, но ради своих интересов в России. Никаких обязательств поэтому от нас не требуется и не требовалось». Сталин: «Примите наш ответ. Нам кажется, что Вы немножечко попались, теперь необходимо выпутаться… Если Вы добьетесь письменного подтверждения заявления англичан и французов против возможной оккупации, это будет первым шагом к скорой ликвидации того запутанного положения, которое создалось, по нашему мнению, помимо Вашей воли»{477}.
Алексеев был горд своей сделкой: пришельцы пообещали накормить голодное население края и предотвратить разграбление огромных складов военного снаряжения, скопившегося в Мурманске, когда союзники еще помогали России. Кроме того, ходили слухи, что финны и немцы готовили прорыв к Мурманску и Архангельску. Алексеев и его люди, по-видимому, предпочитали англичан, французов и американцев, чьи суда заходили в Мурманск еще до войны, немцам, с которыми они сражались на Восточном фронте.
Но в Москве опасались, что англо-французский десант в Мурманске предвещает приход более значительных сил, которые пойдут на юг, в самое сердце красной России, с намерением свергнуть большевиков. 11 июня первый эшелон американской морской пехоты (150 человек) высадился в Мурманске. За ним должны были последовать подкрепления. 600 английских солдат под командованием генерал-майора Мэйнарда прибыло в Мурманск 23 июня{478}.
Назрел момент для дипломатических действий со стороны советского правительства. Предпринял эти действия наркоминдел Чичерин. В июне 1918 г. он послал одного из своих помощников, левого эсера Вознесенского, — это было еще до июльского мятежа левых эсеров, — для переговоров с дипломатическими миссиями Антанты в Вологде. Вознесенского приняли британский поверенный в делах Фрэнсис О. Линдли, французский посол Жозеф Нуланс и американский посол Дэвид Фрэнсис. От имени Чичерина он заявил им, что советское правительство не воспротивится военным действиям Антанты против немцев в Финляндии, но окажет вооруженное сопротивление, если англо-французские войска продвинутся до линии Кандалакша — Онега по направлению на юг. Чечерин рассказал мне об этом демарше, когда я писал книгу о советской внешней политике{479}. Свои действия он объяснил в письме ко мне, написанном от руки на английском языке: «Войска Антанты уже высаживались в Мурманске. Правительства Антанты заявили, что это было направлено только против немцев в Финляндии, и англичане направлялись в Финляндию, они формировали финский стрелковый корпус, В этот момент мы поймали их на слове: «Если вы говорите, что направляетесь только в Финляндию, пообещайте нам, что не продвинетесь к Кандалакше и Онеге, против нас».
Вологодские дипломаты этого не пообещали.
Через несколько недель Чичерин сделал противоположное предложение Германии. Восемь дней спустя после убийства графа Мирбаха Берлин попросил советское правительство согласиться на допущение батальона германских солдат в военной форме для охраны германского посольства в Москве. Восьмидневная отсрочка указывает на колебания в германском министерстве иностранных дел. Москва отказалась дать свое согласие, боясь, что посольство может стать троянским конем и при случае оказать помощь противникам большевистского режима. Во второй половине июля была выработана компромиссная формула, приемлемая для обеих сторон: персонал германского посольства увеличивался до 300 человек, и добавочные силы должны были прибывать в Москву группами по 30 человек, без военной формы и оружия{480}.