Перед мной лежат сейчас пожелтевшие листки, на которых я записал эти слова Чичерина между 24 августа и 1 сентября 1929 г. в Висбадене, в Германии, где Чичерин был на лечении. В течение большой части периода между началом 1927 г. и осенью 1929 г., когда я работал над книгой о советской внешней политике, Чичерин каждое воскресение после полудня принимал меня в народном комиссариате по иностранным делам, на углу Кузнецкого моста. У него была феноменальная память. Он встречал меня словами: «Добрый день. Пожалуйста, садитесь. В прошлое воскресение я вам рассказывал…» — и продолжал свой рассказ о международных отношениях СССР с того самого места, где он остановился в прошлое воскресение, хотя за прошедшие шесть дней он разговаривал с бесконечной очередью иностранных дипломатов и советских служащих и, наверное, присутствовал в четверг на еженедельном заседании Политбюро, выступая с докладом, или на заседании ЦК партии, членом которого он стал в декабре 1925 г.
Советский министр иностранных дел, если только он не Троцкий в зените своего влияния, не делает внешней политики. Советская внешняя политика в годы Чичерина формулировалась Лениным, который обсуждал ее, часто в ожесточенных спорах, с Центральным Комитетом партии или с Политбюро. После смерти Ленина ее вырабатывал Сталин, при участии Политбюро, состоявшего из семи, а позже — девяти членов, или без оного. Чичерин же проводил политику своего руководства. Тем не менее, как бывает во всех организациях, многое зависело от исполнителя политики. Кроме того, политические решения в значительной степени зависят от сообщений о текущих условиях, взаимоотношениях и переговорах. Большую часть этих сообщений делал сам Чичерин, и они носят на себе отпечаток его личных качеств и ума. Хотя Чичерин был образованным европейцем и противником царизма, у него были антизападные, в особенности — антианглийские предубеждения, напоминавшие те, что были распространены при царе, и проистекавшие из англо-русского соперничества в Центральной Азии и на Ближнем Востоке. Британская интервенция в Советской России только укрепила эти предубеждения. Европа интересовала Чичерина своим могуществом, Азия — своими возможностями. Эти возможности были ограничены силами Великобритании.
Сообразительность Чичерина, его широкие познания, тонкое умение составлять дипломатические ноты, упорство, граничащее с упрямством, и аскетическая беззаветность произвели впечатление на Ленина, который стал прислушиваться к мнению комиссара.
Георгий Васильевич Чичерин, советский наркоминдел в 1918–1930 гг., родился в 1872 г. в тамбовском имении своих родителей. Его предки по отцовской линии были выходцами из Италии — их фамилия была Чичерони. В XV и XVI веке и позже итальянцев часто приглашали в Россию строить церкви и дворцы и писать портреты при дворе. Его мать происходила из семейства Нарышкиных. Наталья Нарышкина, татарского происхождения, была матерью Петра Великого. Редкая рыжеватая бородка Чичерина, его свисающие вниз усы и маленькие раскосые глаза напоминают о татарском происхождении предков его матери. В монгольском костюме — Чичерин любил носить экзотический наряд — он был похож на хана.
Отец Чичерина служил мелким чиновником в царском министерстве иностранных дел. В 1897 г. сын тоже поступил «в министерство иностранных дел и стал работать в архиве. Это место подходило ему — он был маниакально аккуратен. Уже будучи народным комиссаром, он врывался в канцелярию своих машинисток, чтобы проверить адреса на исходящих конвертах, и скрипучим высоким голосом указывал на ошибки. Знание языков помогало молодому архивариусу. Он мог бы добиться повышения, он бегло говорил по-немецки, по-французски, по-итальянски и по-английски. (Иногда в последнем языке он делал очаровательные ошибки: так, отвечая на просьбу о встрече, он ответил мне в 1930 г.: «I am at present invisible)), т. е. «Я в настоящее время невидим», в смысле «Меня нельзя видеть».) Но царская служба не привлекала Чичерина. В 1904 г., как сотни других русских интеллигентов из высших и средних слоев общества, озлобленных тиранией и неумелостью правительства, он пошел на зов социального идеализма и мятежа. Он отказался от своих имений, подал в отставку и эмигрировал в Берлин. Оттуда он переехал в Париж, где, как меньшевик, сотрудничал с французской социалистической партией. Во время Первой мировой войны он стал большевиком и, живя в Лондоне, содействовал антивоенному крылу лейбористов. Этим он заслужил себе камеру в Брикстонской тюрьме, где после революции 7 ноября его посетил член военного кабинета, лидер лейбористов Артур Хендерсон. Троцкий потребовал освобождения Чичерина и заявил, что ни одного британского подданного не выпустят из России, пока Чичерину не будет позволено оставить Англию. 3 января 1918 г. Чичерин уехал из Англии. В Петрограде Чичерин стал заместителем народного комиссара по иностранным делам при Троцком. После ухода Троцкого в военный комиссариат, Чичерин занял его пост.