Чичерин понимал, что моя история советской внешней политики была и историей его работы на посту наркоминдела, и он неустанно помогал мне во время наших воскресных бесед в Москве и когда я навещал его в грюневальдском санатории под Берлином. Когда моя рукопись была готова и переплетена в два больших черных тома, я решил попросить Чичерина прочесть ее. Я надеялся, что он снабдит меня добавочной информацией. Поэтому в 1929 г. я отправился в Висбаден, где я встречался с Чичериным каждый день на протяжении восьми дней. Каждый день он проводил два-три часа за чтением манускрипта, а потом в течение двух или трех часов разговаривал со мной, обсуждая и критикуя советских вождей и предаваясь воспоминаниям. Мы встречались либо в его номере в отеле «Фиряресцейтен», либо в ресторане, где он поглощал громадные количества пищи, либо в баре, который обычно пустовал. Я делал заметки, а позже переписывал их на машинке. После моего отъезда он написал мне двадцать пять писем, от руки, на английском языке, некоторые длиной в несколько страниц, одни о моей книге, другие — личные{484}. В нескольких письмах он повторно обращал мое внимание на неправильное написание одних и тех же собственных имен. В письме от 28 августа 1930 г., после того, как он просмотрел два уже напечатанных тома моей книги, которые я послал ему с благодарственной надписью, он подверг критике мою версию вологодской миссии Вознесенского. Я писал тогда: «Преследуемые со всех сторон, большевики вряд ли могли предотвратить высадку войск Антанты на севере. Поэтому Чичерин дал понять дипломатическим представителям, что, хотя большевики протестуют против интервенции, они окажут сопротивление десантам только в том случае, если последние выступят против коммунистического правительства».
«То, что вы написали, — говорилось в письме Чичерина, — полное извращение истины и смертельный удар по моей репутации. Вы уничтожили мою репутацию. Я в полном отчаянии. Я близок к самоубийству из-за нанесенного вами удара. Вы представили меня так, как будто бы я одобрительно отнесся к высадке Антанты, если бы они только заявили, что высадка направлена против немцев. Я был бы величайшим предателем и величайшим идиотом, если бы я так поступил».
В следующем письме, от 3 сентября 1930 г., Чичерин прибавил: «Читатель не станет обвинять Ленина в такой глупости и таком предательстве, а станет обвинять меня». В следующем предложении он указал на еще одну причину своего беспокойства: «Это может наделать шума уже сейчас за границей и в наших правящих кругах, так что очень скоро станет неизбежным объяснение. Это несчастье для меня тяжелее всего прочего».
Шума не было ни за границей, ни, насколько можно было слышать, в советских правящих кругах.
Далее Чичерин писал: «В общем, мое состояние гораздо хуже, чем упадок сил. По утрам, в половине девятого — девять, я чувствую себя немного бодрее, читаю газеты и разговариваю с секретарями — с Короткиным или с Николаевым, а потом, через часа полтора-два (в половине одиннадцатого — одиннадцать), начинается жестокое страдание: я лежу неподвижно, совершенно обессиленный, погруженный не в сон, а скорее в полудремоту с галлюцинациями — полубредовое состояние и боли во всем теле. С большим трудом встаю к обеду и ужину и почти ничего не ем. Между девятью и одиннадцатью часами вечера начинается передышка, и я немножко оживаю на несколько часов: читаю газеты, пишу письма, занимаюсь мелкими повседневными делами. В такое время я просматривал вашу книгу, и вот теперь пишу. В это же время я играю Моцарта, лучшее, что у меня было и есть в жизни, мой идеал красоты, воплощение космического чувства вселенной и пламенной настоящей жизни, человеческого духа и безбрежности, — настоящий нектар и амброзия, которые дают мне полноту удовлетворения. В эти часы я играю, и читаю, и пишу, и ем. Но такая передышка длится лишь короткое время. Так что это не просто слабое здоровье, это гораздо хуже. Когда и как придет развязка — неизвестно. Но я не хочу, чтобы потомки думали, будто я поощрительно относилсяк высадке Антанты. Это чистейшая неправда. К сожалению, один абзац вашей книги оставляет такое впечатление».