Коллеги Чичерина ценили его огромные способности, но не ладили с ним. Он вечно враждовал со своим первым заместителем Литвиновым, и всем наркомин-деловцам было хорошо известно, что если Чичерину нравилось чье-нибудь предложение, то следовало ожидать, что Литвинов его отвергнет, и наоборот, что Чичерин наверняка не примет идеи или плана, развитого Литвиновым. Не говоря уже о том, что Чичерин ориентировался на Азию и на Германию, в то время как Литвинов хотел завязать дипломатические отношения с Западной Европой и Соединенными Штатами, эти два одаренных человека были просто чересчур несродными в личном отношении. Полнокровный, динамичный, грубоватый Литвинов терпеть не мог чичеринской щепетильности. Он называл Чичерина старой девой. Когда я как-то сказал Литвинову, что Чичерин мне рассказывал о советско-германских отношениях, он возразил: «У Чичерина память уже не та, что была». Память у обоих была отличная.
У Ленина были свои трудности с Чичериным. 4 июня 1918 г. Бухарин, Сокольников и Ларин собирались в Германию для торговых переговоров. Обмен записками между Чичериным и Лениным на заседании СНК по этому поводу приводится ниже:
Чичерин: Нельзя ли вместе с Вами устроить совещание в воскресенье утром, чтобы дать инструкции Сокольникову, Ларину и Бухарину, уезжающим во вторник?
Ленин: Нельзя-ли в субботу в 5 час, чтобы не портить воскресенья?
Чичерин: В 5 ч. дня никак не могу, это главный момент нашей работы.
Ленин: В 6 1/2? 7 до 8?
Чичерин: Я не могу вырваться до 9 ч. Придется без меня. В 5 ч. до 7 или 8 ч. у Сокольникова и К0 совещание с немцами{486}.
24 мая 1918 г. Ленин получил письмо от посла в Германии Иоффе и от советского генерального консула в Берлине Менжинского, содержавшее нападки на Чичерина. Ленин ответил в тот же день:
«Дорогие товарищи! Получил Ваши пессимистические и сердитые письма… Часть Ваших обвинений, направленных против Чичерина, падает на меня. Например, я настаивал на посылке тезисов о концессиях через немцев, дабы показать им, насколько серьезно мы хотим деловых экономических сношений. (Тезисы выработаны единодушно при участии Радека и других «лево»-глупистов.)…Недовольство Чичериным, по-моему, у Вас преувеличено». Ленин просил сформулировать конкретные предложения и послать ему копии всех телеграмм и писем, получаемых Чичериным, «в части строго практической и краткой, ибо всего читать мне абсолютно некогда». По-видимому, представители в Германии жаловались на нервность Чичерина. «Не нервничайте и Вы», — советует Ленин{487}.
Встреча между Лениным и делегатами, направляющимися в Германию, произошла, как предлагал Чичерин: Ленин согласился «испортить воскресение». Сохранилось письмо Ленина к Иоффе по этому поводу: «Я сижу на заседании «отъезжающих» (без Ларина). Слышу речи против того, что «Иоффе переносит Комиссариат иностранных дел в Берлин». Трения между Вами и Чичериным иногда используются — более бессознательно, чем сознательно, — в смысле или в направлении обострения этих трений. Я уверен, что Вы будете начеку и обострять этих трений не дадите. Я следил внимательно за Вашими письмами и убежден непреклонно, что трения эти неважные (хаос везде, неаккуратность везде — во всех комиссариатах, и от этого зла лечение медленное). Терпение и настойчивость, и трения уладятся. Чичерин превосходный работник,
Ваша линия вполне лояльно проводит Брестский договор, успех у Вас уже есть, по-моему, — а отсюда вытекает, что трения легко уладим. Если немцы-купцы возьмут экономические выгоды, поняв, что войной с нас ничего не возьмешь, все сожжем, — то Ваша политика будет и дальше иметь успех. Сырья немцам дать сможем…»
«Бухарин лоялен, но зарвался в «левоглупизм» до чертиков. Сокольникой свихнулся опять. Ларин — мечущийся интеллигент, ляпала первосортный. Поэтому будьте архи на чеку со всеми этими премилыми и препрекрасными делегатами…»{488}
«Хаос везде». В двух словах — советская история к середине 1918 года. В 1923 году, до наступления эры большевистского идолопоклонства, г. Зиновьев писал о тех днях: «Надо вспомнить все эти тревожные, все эти тяжелые переломные моменты, чтобы уяснить себе, что не будь тогда товарища Ленина — неизвестно что было бы с нашей революцией{489}.
19. ЛЕНИН РАНЕН
«Лето ли кончалось, осень ли начиналась — не помню. Только ночь была темная, сырая. Какая-то изморозь, туман, мгла. За несколько шагов с трудом различаешь очертания предметов. В Кремле тихо, но тишина какая-то тревожная. Накануне, ночью, неожиданно прозвучал выстрел около здания Совнаркома. Кто и почему стрелял — неизвестно.