2 сентября Троцкий выступил на заседании ВЦИК. Он говорил о фронте, «на котором жизнь Владимира Ильич борется со смертью». «И какие бы поражения нас ни ожидали на том или другом фронте, — сказал он, — я твердо верю в близкую победу вместе с вами, — но отдельные частичные поражения не оказались бы для рабочего класса России и всего мира такими тяжкими, такими трагическими, каким оказался бы роковой исход борьбы на фронте, который проходит через грудную клетку нашего вождя».
«…в лице тов. Ленина мы имеем фигуру, которая создана для нашей эпохи крови и железа… Ибо природа поработала на славу, для того чтобы создать в одной фигуре воплощение революционной мысли и непреклонной энергии рабочего класса… Это — фигура Ленина, величайшего человека нашей революционной эпохи».
«Я знаю, и вы вместе со мной, товарищи, — предостерег Троцкий, — что судьба рабочего класса не зависит от отдельных личностей; но это не значит, что личность безразлична в истории нашего движения… Карлу Марксу указывали его критики, что он предвидел революцию гораздо ближе, чем она осуществляется на деле. На это отвечали с полным основанием, что он стоял на высокой горе, и потому расстояния ему казались короче. Владимира Ильича многие — и я в том числе — критиковали не раз за то, что он как бы не замечал многих второстепенных причин, побочных обстоятельств. Я должен сказать, что для эпохи «нормального», медленного развития это, может быть, было бы недостатком для политического деятеля; но это величайшее преимущество т. Ленина, как вождя новой эпохи, когда все побочное, все внешнее, все второстепенное отпадает и отступает, когда остается только основной непримиримый антагонизм классов в грозной форме гражданской войны».
Почему Троцкий вспомнил о своих разногласиях с Лениным? Зачем было напоминать о прошлых спорах? Потому что, оставшись неупомянутыми, они могли бы послужить оружием в руках его соперников. Вспоминая о них, Троцкий, по-видимому, надеялся убрать их с пути. И сейчас же за этим он вспомнил о своем сотрудничестве с Лениным после революции: «И те, кому, как мне, суждено было в этот период близко наблюдать работу Владимира Ильича, работу его мысли, те не могли не относиться с прямым и непосредственным восторгом, — я повторяю: именно с восторгом, — этому дару проницательной, сверлящей мысли, которая отметает все внешнее, случайное, поверхностное, намечая основные пути и способы действия». Того, кто придает слишком много значения «поверхностному», побеждают мелочи жизни. Ленин смотрел с горы и видел основной путь.
«К дару могучей мысли у Владимира Ильича присоединяется непоколебимость воли, — и вот эти качества в соединении создают подлинного революционного вождя», смелого, безжалостного, твердого и непреклонного.
Затем Троцкий перешел к гражданской войне, к войне «с чехословаками, белогвардейцами, наемниками Англии и Франции». Высказывая уверенность в том, что Ленин «встанет вскоре — для мысли и творчества», Троцкий пообещал «бороться с врагами рабочего класса до последней капли крови, до последнего издыхания»{506}.
Сталин в те дни в Москву не приехал. В первой половине 1918 года он был занят подготовкой федеративной конституции и делами окраин, населенных национальными меньшинствами. В том томе его сочинений, который покрывает описываемый период, нет ничего важного с политической или теоретической точки зрения{507}. 29 мая Совнарком назначил Сталина общим руководителем продовольственного дела на юге России, облеченным специальными полномочиями. Он выехал из Москвы 4 июня и 6 июня прибыл в Царицын (позже — Сталинград, а еще позже — Волгоград). 7 июня он телеграфировал Ленину, что «в Царицыне, Астрахани, в Саратове хлебная монополия и твердые цены отменены Советами», т. е. местные Советы поддались административной анархии. «Идет вакханалия и спекуляция», — прибавил Сталин, по-видимому действовавший быстро. «Добился введения карточной системы и твердых цен в Царицыне». Железнодорожный и речной транспорт был совершенно разрушен. Батайск, узловая станция неподалеку от Ростова-на-Дону, был, по сообщению Сталина, взят немцами{508}.
Ровно через месяц Сталин написал Ленину письмо: «Спешу на фронт. Пишу только по делу. 1) Линия южнее Царицына еще не восстановлена. Гоню и ругаю всех, кого нужно, надеюсь, скоро восстановим. Можете быть уверены, что не пощадим никого, ни себя, ни других, а хлеб все же дадим. Если бы наши военные «специалисты» (сапожники!) не спали и не бездельничали, линия не была бы прервана, и если линия будет восстановлена, то не благодаря военным, а вопреки им». Военные специалисты были царскими офицерами, набранными, с одобрения Ленина, Троцким. «5) Дела с Туркестаном плохи, Англия орудует через Афганистан. Дайте кому-либо (или мне) специальные полномочия (военного характера) в районе Южной России для принятия срочных мер пока не поздно»{509}.