Пессимизм заставил Ленина подумать о сдаче Петрограда. «Во время наступления Юденича на Петроград, — писал Троцкий, — Ленин одно время считал, что нам все равно не отстоять его и что линию обороны надо перенести ближе к Москве. Я возражал. Меня поддерживали тов. Зиновьев и, кажется, тов. Сталин»{640}.
Троцкий был в Петрограде, готовясь оборонять города. Ленин сообщил ему по прямому проводу: «Вчера ночью… послали Вам шифром… постановление Совета Обороны. Как видите, принят Ваш план». Ленин, председатель Совета Обороны, подчинился большинству голосов. Но он по-прежнему предвидел катастрофу и дал Троцкому полномочия действовать в зависимости от событии: «Попытка обхода и отрезывания Питера, понятно, вызовет соответственные изменения, которые Вы проведете на месте. Поручите по каждому Отделу Губисполкома кому-либо из надежных собрать бумаги и документы советские, для подготовки эвакуации»{641}.
Опасность усугублялась «пятой колонной» в Москве и Петрограде. Ленин обвинял «интеллигентскую публику», которая «с великолепным искусством… пользуется оружием сеяния паники»{642}. В густые сети ЧК попадались и акулы и пескари. Горький и его жена Мария Федоровна жаловались Ленину на то„что вместе с заговорщиками страдали невинные. «Меры к освобождению приняты, — отвечал он. — (Нельзя не арестовывать, для предупреждения заговоров, всей кадетской и околокадетской публики. Она способна, вся, помогать заговорщикам. Преступно не арестовывать ее. Лучше, чтобы десятки и сотни интеллигентов посидели деньки и недельки, чем чтобы 10000 было перебито. Ей-ей, лучше.)» Между тем Комитет обороны Москвы провозгласил четвертую неделю октября «неделей обороны». В те же дни Ленин приказал провести еще одно оборонное мероприятие — против тифа: спешно построить бани с дезинфекционными камерами у вокзалов Москвы.
Взяв Орел, Деникин пошел на Тулу. 20 октября Ленин написал в тульский ревком, советуя прекратить внутренние трения и сократить, где только возможно, органы гражданского управления: «В Туле массы далеко не наши». Поэтому необходимо интенсивно вести пропаганду «среди войска, среди запасных, среди рабочих, среди работниц». «Если не хватает сил, пишите — поможем из Москвы… Делаются ли блокгаузы?., есть ли материалы? рабочие? учатся ли красноармейцы?»{643}
24 октября Ленин произнес речь перед слушателями Свердловского университета, отправлявшимися на фронт: «Около половины всего выпуска приняло решение отправиться на фронт, чтобы оказать новую, экстраординарную и существенную помощь борющимся на фронте войскам». Ленин сожалел о том, что приходилось идти на такой шаг. Предполагалось, что слушатели «университета» займут место рабочих, «истощенных» бременем администрирования. «Но условия, которые сложились на фронте, таковы, что выбора не оставалось».
Ленин в своей речи остановился на военном положении. На севере, в районе Мурманска и Архангельска, «англичанам пришлось вывезти назад свои войска… Этот фронт, который был особенно опасным, потому что неприятель находился там в наиболее выгодных условиях, имея морской путь» теперь остается в руках «ничтожных сил русских белогвардейцев, которые не имеют почти никакого значения».
На Сибирском фронте, где Колчак при поддержке западных держав, поляков и чехословаков добился многочисленных успехов, «потому что местные рабочие и крестьяне опоздали с мобилизацией», теперь «мы чувствуем себя наиболее прочно». Большевистские войска подошли к Иртышу.
На Западном, польском, фронте все было спокойно. «Остается два фронта — Петроградский и Южный». На Петроградском фронте наступило улучшение. «Вы знаете из сообщений Зиновьева и Троцкого, что убыль уже пополнена, что прежние колебания пришли к концу, что наши войска наступают и наступают успешно, преодолевая самое отчаянное сопротивление… Мне сообщил т. Троцкий из Петрограда, что в Детском Селе, которое недавно взято нами, из отдельных домов стреляли белогвардейцы и оставшаяся буржуазия, оказывая самое упорное сопротивление, большее, чем во всех предыдущих боях. Неприятель чувствует, что происходит перелом всей войны и что Деникин находится в таком положении, когда надо помочь ему и отвлечь наши силы, направленные против него. Это им не удалось, можно сказать определенно… Ни одна часть на Петроградский фронт не была отвлечена с юга, и та победа, которую мы начали осуществлять и которую мы доведем до конца, будет осуществлена без малейшего ослабления Южного фронта, на котором решится исход войны с помещиками и империалистами. Исход будет там, на Южном фронте, в недалеком будущем»{644}.