Наконец, Колчак получил специальный вагон и эвакуировался из Омска в Иркутск. Оттуда, «из поезда верховного правителя, 25 ноября 1919 года, полетела «весьма экстренная» телеграмма в Париж, министру иностранных дел Сазонову. Колчак требовал, чтобы Сазонов обратился к чешскому правительству в Праге с предложением отозвать чешских представителей в Сибири «и заменить их другими, умеющими себя хотя бы вести прилично»{664}. Колчак пожаловался на чехов также генералам Жанену и Ноксу, французскому и английскому военным представителям в Сибири.
Адмирал был жалок. Своему премьер-министру Пепеляеву он говорил: «Я возрождаю Россию и… не остановлюсь ни перед чем, чтобы силой усмирить чехов, наших военнопленных»{665}. Колчак был при последнем издыхании. В начале января 1920 года Политцентр — многопартийная рабочая группа — захватывает Иркутск. 4 января Колчак сложил с себя полномочия Верховного правителя, назначив своим преемником в России уже потерпевшего поражение Деникина, а своим наследником в Восточной Сибири атамана Семенова — марионетку японцев.
Теперь чехословаки испугались за собственную судьбу. Они не хотели попасть в плен к красным и поэтому пришли к соглашению с иркутским Политцентром: рабочие согласились пропустить чешские эшелоны во Владивосток с тем, что чехи выдадут им Колчака. Говорят, что французский генерал Жанен одобрил это соглашение. Питер Флеминг, автор книги «Судьба адмирала Колчака» (Нью-Йорк, 1963), пишет, что за арест и выдачу Колчака ответственны генерал Жанен и чехословацкий генерал Сыровой.
Колчак был приговорен к смерти. Есть сведения, что Ленин хотел, чтобы его привезли в Москву, но иркутский реввоенсовет заявил, что колчаковцы готовятся взять город и освободить адмирала. Это, по-видимому, послужило предлогом.
На рассвете 7 февраля большевистский палач вошел в камеру Колчака. Адмирал выслушал приговор и попросил разрешения закурить трубку. Разрешение было дано. У Колчака отобрали носовой платок, в котором была завязана капсюля с ядом. «Я прошу передать моей жене, которая живет в Париже, что я благословляю своего сына», — сказал Колчак.
«Если не забуду, то сообщу», — ответил комиссар Чудновский, которому было поручено исполнение приговора. В четыре часа утра красноармейцы, ставшие полукругом, дали два залпа по адмиралу. Его тело было спущено в прорубь реки Ангары{666}.
Деникину повезло: его на английском корабле вывезли в Константинополь.
Гражданская война в России продолжалась долго (с 1917 по 1921 год) и обошлась дорого. Она разрушила хозяйство страны и принесла бесчисленные новые страдания народу, уже перенесшему испытания трех с половиной лет мировой войны, к которой он не был подготовлен и в которой им руководили бездарные бюрократы и прогнившая монархия. В результате гражданской войны миллионы сделались жертвой повальных болезней. Растрачивалось богатство, ум и кровь России. Орды беспризорных и бесприютных блуждали по городам и селам, грабя и убивая. Народ так долго жил в объятиях смерти, что насилие стало нормальным и повседневным явлением. Человеческая жизнь не ставилась ни во что, было безразлично: одной жизнью больше или меньше. В конечном счете, такое отношение обошлось стране в десятки тысяч жизней.
Гражданская война оставила наследие беззакония и физического истощения. С особенной силой проявились два противоположных, но дополняющих друг друга свойства русской души: склонность к анархии и привычка к подчинению. Большевизм пытался обуздать первое и усилить второе. Ленин привлек внимание еще и к третьему аспекту национального характера: «Не забывайте… нашей общей слабости, может быть связанной с славянским характером, с тем, что мы недостаточно устойчивы, недостаточно выдерживаем до конца в преследовании намеченной цели»{667}. Это качество объясняет и постоянные колебания в ходе гражданской войны. Люди переходили от красных к белым и обратно с величайшей легкостью, в зависимости от обстоятельства и от того, что было выгоднее.
На VII Всероссийском съезде Советов, 5 декабря 1919 года, Ленин, выступая перед делегатами, сказал, что главные трудности уже позади. Но он предупредил, что «будущее почти наверное… принесет еще не раз попытки Антанты повторить свое вмешательство, и, может быть, появится снова прежний разбойничий союз международных и русских капиталистов для восстановления власти помещиков и капиталистов». Ленин опять напомнил о том, что у большевизма есть союзники: «…рассматриваем себя и можем рассматривать себя только как один из отрядов международной армии пролетариата, причем такой отряд, который выдвинулся вперед вовсе не в меру своего развития и своей подготовки, а в меру исключительных условий России… поэтому считать окончательной победу социалистической революции можно лишь тогда, когда она станет победой пролетариата, по крайней мере, в нескольких передовых странах». Здесь Ленин воспользовался идеей мировой резолюции, чтобы предостеречь от беззаботного оптимизма и показать необходимость выдержки и терпения: борьба не кончилась и не кончится, пока коммунизм не восторжествует в Германии, во Франции, в Англии. Ленин еще не знал, что коммунизм может прийти к власти только там, где воспроизведены «исключительные условия России» — экономическая и политическая отсталость и сдвиги в результате мировой или гражданской войны.