Ленин так и не смог понять, почему Европа не последовала примеру России. «Оппортунизм = главный враг», — писал он в июле 1920 года{697}, в самом разгаре польской войны. Но ему не удалось проанализировать оппортунизм или реформизм. Он только процитировал слова Макдональда: «Мы знаем, что все это пройдет, все уляжется», комментируя эти слова так: «Корни оппортунизма: подкуп верхушки рабочих», и упомянул сумму, якобы затраченную на подкуп. Но Ленину следовало бы понять, что оппортунизм не был субъективным явлением. «Подкуп» означал высокую зарплату и более сильный и богатый капиталистический класс, нуждающийся во внутреннем рынке и общественном спокойствии. Он означал, что рабочий класс надеялся с помощью демократических средств — избирательного права, повышенной покупательной способности и забастовок — добиться больших результатов, чем те, что могла бы дать насильственная революция. Но такова была преданность Ленина идее революции, что он отказывался видеть достоинства в этой альтернативе. В феврале 1920 года{698} он высмеял Отто Бауэра, австрийского социалиста, утверждавшего, что «экспроприация экспроприаторов» разрушает производительные силы и разоряет сами народные массы, и советовавшего проводить экспроприацию «в упорядоченной, урегулированной форме… посредством налогов». Это, в глазах Ленина, было самой отвратительной контрреволюцией. Тем не менее, если сегодня сравнить экономическое и политическое положение австрийского и советского рабочих, то можно задуматься, кто был прав: Ленин, с его насилием, или Бауэр, с его «революцией с помощью налогов». Ленин был пленником русской истории, никогда не знавшей постепенности, знавшей только реформы сверху или революции снизу. По-видимому, так можно по-настоящему объяснить неуклонное стремление Ленина к революции и к созданию сплоченной коммунистической партии профессиональных инженеров революции. Странно, что Ленин, образованный человек, игнорировал влияние национальной истории на ход революции. С помощью интеллектуальной ловкости рук он начисто смёл опыт 72 лет экономического развития на западе с тех пор, как был напечатан «Коммунистический Манифест» Маркса и Энгельса, и объявил, что единственным спасением была революция во всех странах, Маркс сбил Ленина. Ленин, сторонник крайних мер, которыми изобиловала русская история, не понял, что чем более развита экономически страна, тем менее может она выиграть с помощью резолюции и тем больше может потерять.
Теперь Ленин решил испробовать штыком правоту своих теорий. Он решил подтолкнуть европейских оппортунистов прикладом винтовки русского солдата. Поляки глубоко продвинулись на Украине, но Красная Армия быстро отразила их удар и в июне 1920 года уже стояла на старой польской границе. Красная Москва была возбуждена, как никогда раньше. Один удар красного кулака мог разрушить прогнившие стены европейского капитализма.
15 марта 1920 года в Берлине произошел Капповский путч. Часть германской военщины, участвовавшая в путче, была быстро разгромлена с помощью всеобщей забастовки. Немецкие коммунисты удвоили свои усилия. 29 марта Ленин сообщил IX съезду РКП(б), что в Германии все идет по хорошо известному образцу: неудачный мятеж Корнилова в сентябре 1917 года, в конце концов, привел к октябрьскому большевистскому перевороту. Путч д-ра Вольфганга Каппа, «немецкая корниловщина», по выражению Ленина, мог привести к таким же результатам. «Не далеко время, когда мы будем идти рука об руку с немецким советским правительством»{699}. Иллюзии Ленина порождались пренебрежением к национальным различиям. Ленин часто повторял марксистский тезис о неравномерности капиталистического развития в разных странах, но забывал о том, что эта неравномерность влияет и на перспективы пролетарской революции. Он считал, например, что Польша созрела для революции. «Революционное движение там возрастает», — сказал он 29 марта на партийном съезде.
Поэтому, когда Красная Армия прогнала поляков с Украины, Ленин выступил в пользу похода в Польшу и, через Польшу, в Германию. Другие большевистские вожди были против такого похода.
Среди них был Сталин. В беседе с сотрудником УкрРОСТА, опубликованной в харьковском «Коммунисте» от 24 июня 1920 г.{700}, он остановился на военных трудностях. «Ведь мы воюем не только с поляками, но со всей Антантой, мобилизовавшей все черные силы Германии, Австрии, Венгрии, Румынии, снабжающей поляков всеми видами довольствия». «Поэтому, — сказал Сталин, — я считаю неуместным то бахвальство и вредное для дела самодовольство, которое оказалось у некоторых товарищей: одни из них не довольствуются успехами на фронте и кричат о «марше на Варшаву», другие, не довольствуясь обороной нашей Республики от вражеского нападения, горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на «красной советской Варшаве». Это не соответствует политике советского правительства, утверждал Сталин. Но, когда оказалось, что Ленин думает иначе, Сталин переменил мнение и стал на сторону хозяина.