В качестве менее благоприятных факторов Ленин отметил «более сложное положение» в Туркестане и на Кавказе. «Недавно турки стали наступать на Армению с целью захвата Батума, а потом, может быть, и Баку… Как бы ни были велики разногласия между Францией и Англией, мы не можем сейчас играть на них, пока имеем не победу, а поражение… Каково вооружение нашей армии, детально не могу сказать. В патронах ощущался недостаток в последнее время, но теперь трудности уменьшились… Несомненно, что поляки также используют перемирие для своего усиления, быть может, подвезут и снаряжение за это время, но это не значит, что мы не должны делать то же самое».
В заключительных словах Ленин развеял иллюзии на тот счет, что приход большевизма якобы положил начало новой эре открытой дипломатии. «Пока есть война, — сказал он, — должна существовать и тайная дипломатия, как одно из средств войны. Отказаться от нее мы не можем. Оценка этой дипломатии зависит от общей оценки войны»{716}.
Лев Каменев занимался тайной дипломатией в Англии. Ленин писал ему шифром: «Что мы встряхнули рабочих, — это уже немалый выигрыш»{717}. Этот выигрыш немного утешал Ленина после большого поражения в Польше.
Оставался барон Врангель. Под его командой было 75000 хорошо вооруженных бойцов. Большевики выставили против него 150000. В октябре, после перемирия с Польшей, Красная Армия атаковала Врангеля на Украине. Большевистские командиры были бодро настроены. Ленин читал их донесения и телеграфировал в ответ: «…боюсь чрезмерного оптимизма. Помните, что надо во что бы то ни стало на плечах противника войти в Крым. Готовьтесь обстоятельнее, проверьте — изучены ли все переходы вброд для взятия Крыма»{718}. Через восемь дней, 24 октября 1920 года, Ленин телеграфировал PBG Первой конной, что «Врангель явно оттягивает свои части», пытаясь укрыться в Крыму. Он советовал Первой конной армии сосредоточить силы для удара{719}. Подозрения Ленина оправдались: Врангель отступил в Крым и укрепил Перекоп. Не найдя бродов, Красная Армия была вынуждена нанести лобовой удар по Перекопу. Оборона белых состояла из нескольких линий окопов. Волны атакующих красноармейцев одна за другой разбивались о позиции защитников Перекопа. Наступающие использовали груды трупов как укрытие от огня. Это была самая кровавая битва гражданской войны, последняя судорога Белой армии. К 12 ноября Врангель и остатки его армии эвакуировались на союзных и русских кораблях в Константинополь, в изгнание.
Японцы все еще оставались на Дальнем Востоке, но вели себя пассивно. Наконец, большевики могли насладиться миром. Но бесчисленное множество задач, стоявших перед ними, омрачало их радость.
31. ЛЕНИН СМЕЕТСЯ
Победа красных в гражданской войне показала миру, что советское правительство вовсе не эфемерное явление. Русско-польская война возбудила на Западе не только симпатию или антипатию, но и любопытство и серьезный интерес. Стало ясно, что под солнцем появилось что-то новое. Это новое отбрасывало длинную тень. Загадочный великий человечек в Кремле стал главной мишенью иностранных журналистов, рабочих вождей, писателей, социологов, врагов и друзей. Какое обличье принял красный «Антихрист»? Откуда его сила? Какого его будущее? Каждый путешественник в Россию хотел иметь возможность сказать дома: «Я видел Ленина». Те, кто из страха или отвращения не хотел ехать в Россию, пытались сноситься с ним издалека.
Ленин не сумел обогатить мировой сокровищницы шуток и анекдотов. Эверест Ленинианы содержит только одну ленинскую шутку: «Какое самое большое наказание за двоеженство? — Две тещи»{720}. Этот старинный анекдот Ленин рассказывал матери Крупской.
У него было свое чувство юмора. Например: в сентябре 1920 года журналист из лондонской «Дэйли Ньюс» телеграфировал Ленину: «Отчеты французских и германских социалистических депутаций, которые недавно возвратились из России, нанесли больше вреда Вашему делу, чем вся антибольшевистская пропаганда за последние годы». Особенно неблагоприятен был отчет представителей германских независимых социалистов, приехавших в Москву, чтобы проверить, стоит ли им вступать в Коминтерн. В их докладе указывалось, что «рабочие, которые отказываются в России работать, расстреливаются, что 75 % всего населения России крестьяне, и что они не социалисты и не коммунисты, что в России правый милитаризм, что дезертиров расстреливают, а рабочим не позволяют бастовать, что в русских городах нет ни социализма, ни коммунизма, и что вместо диктатуры пролетариата существует только диктатура над пролетариатом»{721}.