Советское правительство не вступало в переговоры с кронштадтцами. Когда делегаты мятежной Тамбовской губернии 14 февраля встретились с Лениным, он согласился досрочно снять в губернии продразверстку{821}. Но вести переговоры с Кронштадтом о свободе, т. е. об ограничении диктатуры, — об этом партия, конечно, и думать не могла. Политбюро отдало приказ о немедленном наступлении на Кронштадт под непосредственным командованием Троцкого, главкома С. С. Каменева и командарма Тухачевского. Последние два были бывшими царскими офицерами: Каменев служил в царской армии с 1900 года.
Кронштадтская военно-морская база расположена на острове Котлин в Финском заливе в 16 милях к западу от Петрограда. Менее чем в 10 милях к югу от Кронштадта, на материке, стоит город Ораниенбаум. Мятежники не предприняли военных действий ни против Петрограда, ни против Ораниенбаума, где они могли бы захватить большие запасы продовольствия на случай длительной осады.
Троцкий прибыл в Петроград в ночь на 4 марта и, совместно с главкомом Каменевым, обратился на следующее утро с ультиматумом к «гарнизону Кронштадта и мятежных фортов»: «Рабоче-крестьянское правительство постановило, что Кронштадт и мятежные корабли должны немедленно подчиниться власти Советской республики… Только тот, кто немедленно и безусловно сложит оружие, может рассчитывать на пощаду…»{822}.
7 марта, в 6 часов 45 минут вечера артиллерийские позиции правительственных войск в Сестрорецке и на Лисьем Носу открыли огонь по острову. Описывая первый выстрел кронштадтские «Известия» писали на другой день: «Стоя по колени в крови рабочих, маршал Троцкий первый открыл огонь по революционному Кронштадту, восставшему против самодержавия коммунистов, чтобы восстановить настоящую власть Советов»{823}.
8 марта в Москве собрался X съезд РКП. 990 делегатов представляло на нем 732521 члена партии. Атаки войск Троцкого 8, 10 и 12 марта были отбиты кронштадтцами. «На вечернем заседании 12 марта была проведена мобилизация около 300 делегатов съезда, направленных в тот же вечер на Кронштадтский фронт»{824}.
Тот факт, что более 30 процентов ведущих коммунистов страны, делегатов партсъезда, пришлось мобилизовать для наступления на Кронштадт, показывает, что боевой дух войск, противостоявших мятежникам, был на весьма низком уровне. Некоторые большевистские части дезертировали к мятежникам, несмотря на то, что силы Троцкого состояли, в основном, из воспитанников школы красных курсантов. Их пришлось подкрепить делегатами съезда.
Второй штурм Кронштадта начался 16 марта. Мятежные корабли стояли, вмерзшие в лед. Весь залив между островом и материком был покрыт толстым слоем льда, прикрытого свежевыпавшим снегом. Наступающие коммунисты и их лошади, тащившие орудия и амуницию, шли по льду, укутанные в белые простыни для маскировки, и штурмовали форты и корабли под сокрушительным огнем. Где снаряды пробивали лед, атакующие тонули сотнями. Утром 17 марта пало несколько мятежных фортов, а на следующий день, после ожесточенного рукопашного боя, Кронштадт был взят. Началось массовое избиение пленных, С. М. Петриченко с несколькими тысячами товарищей бежал по льду в Финляндию. Некоторые из его сторонников, находясь в лагере для беженцев в Териоках, рассказывали корреспонденту агентства Ассошиэйтед Пресс, что Петриченко, в бытность свою председателем в Кронштадте, допустил величайшую ошибку, не решившись перестрелять коммунистических агитаторов{825}. Согласно тому же сообщению АП, финны потребовали, чтобы советское правительство убрало трупы со льда вокруг Кронштадта, потому что иначе их принесет к берегу Финляндии, когда растает лед.
Д. Федотов-Уайт, бывший в Петрограде за несколько дней до кронштадтского мятежа, собрал много сведений о причинах его и пришел к выводу, что «синие бушлаты были настроены независимо и вовсе не всегда поддерживали советское правительство в период с 1917 по 1921 год. Они были проникнуты революционным духом, но это не значит, что они были готовы лечь на прокрустово ложе коммунистической диктатуры». Во время мятежа, пишет он, 497 членов компартии в Кронштадте «(около четверти всей парторганизации) добровольно ушли из партии, а 211 были исключены после разгрома восстания». Бывшие коммунисты форта Риф объясняли свой выход из партии тем, что «за все эти три года к партии примазалось много эгоистов и карьеристов и, в результате, развилась бюрократия»{826}.