Экстраполировать будущее на основании настоящего — дело всегда очень рискованное. Настоящее и само часто ставит наблюдателя в тупик. Ленин, не терпевший утопий, отказывался даже в самых общих чертах набросать облик грядущего социалистического общества: слишком много было неизвестных факторов. Зато он и Маркс без колебаний предсказывали судьбу капитализма и в близком, и в далеком будущем. Не смущаясь многочисленными ошибками учителей, продолжают пророчествовать и их ученики. У отцов же «научного социализма» была непреодолимая склонность к прогнозам. Так, Ленин цитирует письмо Энгельса от 9 апреля 1887 года{845}: «Не думаю, чтобы теперешнее положение вещей продержалось хотя бы с год. А когда в России вспыхнет революция, тогда ура!» 23 апреля 1887 года, снова заглянув в ивой магический кристалл, Энгельс увидел в нем, что Бисмарк преследует немецких социалистов, как будто хочет «все подготовить к тому, чтобы в тот момент, когда в России вспыхнет революция, являющаяся вопросом нескольких месяцев, Германия могла бы немедленно последовать ее примеру».
«Месяцы оказались очень и очень длинными, — элегически вздыхает Ленин. — …Да, много ошибались и часто ошибались Маркс и Энгельс в определении близости революции, в надеждах на победу революции… Но такие ошибки гигантов революционной мысли… в тысячу раз благороднее, величественнее и исторически ценнее, правдивее, чем пошлая мудрость казенного либерализма поющего, вопиющего, взывающего и глаголющего о суете революционных сует, о тщетности революционной борьбы, о прелести контрреволюционных «конституционных бредней…» В заключение статьи, написанной в 1907 году, Ленин позволяет себе сделать маленькое предсказание: «Русский рабочий класс завоюет свободу себе и даст толчок вперед Европе своими полными ошибок революционными действиями — и пусть кичатся пошляки безошибочностью своего революционного бездействия».
Ради успеха революции, отмечает Ленин в той же статье, социалистам иногда приходилось избирать себе мало подходящих партнеров: «Где были бы мы теперь, — восклицает Энгельс в письме от 27 января 1887 г., — если бы мы в период времени от 1864 г. до 1873 г. всегда хотели бы идти рука об руку только с теми, которые открыто признавали себя сторонниками нашей программы?» «Лучше, — писал Энгельс в другом месте, — пусть рабочая партия начнет складываться на не совсем чистой программе». Революционеры, подчеркнул Ленин, должны избегать «парламентского идиотизма» (выражение Маркса) и филистерства. Верность программе, верность избирателям (т. е., в данном случае, партии) в России 1921 года была бы таким «парламентским идиотизмом». Ленин был слишком крупным тактиком, он слишком презирал смирительные рубашки идеологических принципов, чтобы беспокоиться о том, подходит ли нэп под мерки старых теорий. Нэп был необходим, вот и все.
Точно так же, руководствуясь практической необходимостью, капиталистическая система может ввести социалистические новшества. А, может быть, ни капитализм, ни социализм уже не те, что были, не те, что думают их сторонники. Только примитивисты пользуются лишь четкими очертаниями и резкими тонами. В более утонченных произведениях есть смешанные тона и расплывчатые формы. Ни одно общественное явление нельзя свести к одному единственному цвету, черному или белому. Именно процентный состав смеси определяет количество и качество свободы, присущей данному режиму. Гибридный нэп, больше похожий на капитализм, чем на социализм, был передышкой между предшествовавшим ему военным коммунизмом и последовавшим за ним режимом Сталина. При нэпе было больше и продуктов, и свободы. Повысился уровень жизни, советское государство было спасено, Ленин стал героем в глазах мелкобуржуазной крестьянской стихии, деньги полились рекой, принеся спасение театрам, писателям, музыкантам. Во время нэпа Россия — и русские — накопили достаточно капитала, чтобы позволить Сталину, прибравшему этот капитал к рукам, перейти в 1928 году к модернизации России.
39. ЛЕНИН О ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ
В 1918 году в России не было автоматических телефонных станций. Закрытая телефонная сеть — так называемый «кремлевский коммутатор», именуемый в просторечии «вертушкой», — была проведена в 1919 году, чтобы дать возможность двумстам «ответственным товарищам» набирать номера непосредственно, без помощи телефонного оператора. «Вертушка» имелась и у Инессы Арманд, в ее квартире на Неглинной, возле ныне снесенной стены Китай-города, по соседству с Кремлем.