«Из партии должны быть удалены все сколько-нибудь сомнительные, ненадежные, не доказавшие своей устойчивости члены РКП, с правом обратного приема после дополнительной проверки и испытания», — предписывал Ленин. Особой проверке должны были быть подвергнуты «вступившие из других партий после октября 1917, вступившие из среды чиновников и должностных лиц, бывших на службе старых правительств, занимавшие должности, связанные с какими-либо привилегиями, принадлежащие к совслужащим». При перерегистрации каждый коммунист должен был представить рекомендации в письменной форме, «причем в числе рекомендующих должно быть непременно несколько рабочих со стажем 5–7 лет в партии». Во время перерегистрации прием в партию прекращался на 6 месяцев.
Несмотря на привязанность Ленина к рабочим, их процент в партии упал с 57 в 1918 году до 41 в 1921, в то время как процент служащих и интеллигенции поднялся до 31 %{902}. Попытки изменить это соотношение за счет увеличения процента рабочих в партии не увенчались успехом, потому что рабочие и крестьяне испытывали вполне естественное желание продвинуться вперед, вступив в партию, что им и удавалось, так как они пользовались особым доверием и получали административные назначения, увеличивая собою число бюрократов. Постепенно партия из подвижнического ордена превратилась в привилегированную касту. Одной из ее привилегий была власть. Эти привилегии коммунисты старательно отрабатывали, укрепляя диктатуру, в то время как идеологию партии разъедал нэп, а ее моральную устойчивость расшатывал террор. Существование партии и диктатуры стало самоцелью.
Как бы то ни было, партия оставалась надежным орудием правления. Но Ленина беспокоил вопрос о марксистской чистоте партии. Для беспокойства нашелся повод. В 1893 году, в Самаре, Ленин познакомился с сосланным туда за революционную деятельность Исааком Христофоровичем Лалаянцем. Семья Ленина в то время жила в доме торговца Рытикова в Самаре. Ленин представил Лалаянца всем членам семьи и ввел его в революционные круги города.
Между тремя единомышленниками — Лениным, Лалаянцем и Алексеем Поповым — быстро завязались близкие отношения. Эта «тройка» встречалась у Ленина или у Попова или в какой-нибудь пивной на волжской пристани и вела беседы на политические темы «за кружкой жигулевского пива», как вспоминает Лалаянц, «чем отвлекала от себя внимание посторонних». В последующие годы они встречались время от времени. Лалаянц стал одним из основателей РСДРП, сотрудничал в «Искре», провел несколько лет в сибирской ссылке и в европейской эмиграции, — в общем, типичная биография русского революционера{903}.
5 сентября 1921 года Ленин получил известие о Ла-лаянце. Он ответил в тот же день: «Очень благодарю за вести о Лалаянце. Мне крайне жаль, что он оказался вне рядов РКП. Если можно, просил бы Вас написать мне подробнее о том, почему он стоит вне партии, когда вышел из нее, как жил при Колчаке в Сибири и прочее». Ленин спрашивал также, целесообразно ли искать для Лалаянца работу, «может быть в Москве»{904}. 12 января 1922 года Лалаянц посетил Ленина в Кремле. Он принял пост в Наркомпросе, но в партию вступить отказался, хотя Ленин его рекомендовал Сталину как «несомненно преданного революционера»{905}.
Ленина явно беспокоило то, что старый революционер, когда-то бывший членом партии, отказывается вступить в партию после того, как она произвела, наконец, долгожданную революцию. Лалаянц был не один. Советское государство привлекало карьеристов и часто отталкивало преданных революционеров своим оппортунизмом.
41. СОЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Как-то в середине ноября 1917 года Г. И. Петровский, бывший большевистский депутат Думы, сидел в Смольном, в приемной Совнаркома. Случайно в приемную вошел Ленин. «Как раз вовремя, — сказал он, хлопнув Петровского по плечу. — Сейчас мы вас назначим Народным комиссаром по внутренним делам». Так Петровский стал членом советского кабинета.