Ничто, кроме революции, не могло воодушевить Ленина. Когда император принял представителей губернских земств и придворных кругов в августе 1905 г. и пообещал созвать Думу, Ленин презрительно назвал делегатов «революционерами в белых перчатках». Он предостерегал рабочих от вероломства царя и либеральной буржуазии. Он призывал свою партию бойкотировать Думу и думские выборы. Он опасался влияния демократических реформ на крошечные революционные организации. Он утверждал, что обеспечить свободу выборов в Думу может «только вооруженный народ, сорганизованный в революционную армию, привлекший на свою сторону все живое и честное из армии царя, победивший царские силы и заменивший царское самодержавное правительство временным революционным правительством»{55}. Ставка Ленина была: все или ничего. Увидев русскую действительность по возвращении в Петербург в ноябре 1905 г., Ленин, со свойственной ему проницательностью, сразу понял, что всего добиться не удастся. Поэтому он обратил больше внимания на свою крошечную партийную фракцию, чем на советы.
В декабре 1905 г. Ленин уехал из Петербурга в Финляндию на партийную конференцию. В январе 1906 г. он прибыл в Москву, агитируя за бойкот думских выборов. В феврале он присутствует на партийной конференции в Петербурге, в конце февраля опять едет в Финляндию, возвращается в Москву в марте и ведет там тайные партийные переговоры, в середине марта совещается с «руководящим большевистским ядром»{56} в Петербурге, в апреле проводит четвертый съезд партии большевиков в Стокгольме, отваживается вернуться в Россию в мае под чужим именем («Карпов»), а в течение остальной части 1906 г. и большей части 1907 г. часто ездит из России в Финляндию и обратно, а также посещает съезды в Лондоне и Штутгарте. Партийный товарищ Ленина Л. И. Рузер вспоминает свою первую встречу с Лениным на собрании, на котором Ленин выступал с докладом перед двадцатью слушателями. «В то время мы, партийная молодежь, — пишет Рузер в своих воспоминаниях, — находились еще в достаточной мере под влиянием революционного романтизма народовольческих времен».
В ноябре 1907 г. Ленин, наконец, добровольно эмигрировал из России. Вернулся он только девять с половиной лет спустя, в апреле 1917 г. В начале января 1908 г., проведя некоторое время в Стокгольме и в Берлине, он поселился в Женеве.
27 июня 1907 г. Ленин писал матери из Стирсуддена (Финляндия): «Я вернулся страшно усталым… Здесь отдых чудесный, купанье, прогулки, безлюдье, безделье. Безлюдье и безделье для меня лучше всего»{57}. Умственная усталость Ленина была естественным последствием запутанных партийных дрязг и короткого, но печального опыта революции 1905 г. Царизм получил одиннадцатилетнюю отсрочку, во время которой продолжалось бурное развитие промышленности, начавшееся в конце прошлого века, и была введена земельная реформа премьер-министра П. А. Столыпина, направленная на создание класса земледельцев-капиталистов и ослабление патриархального «мира». Ленин, очевидно, предчувствовал эти события. «Итак, в этой стадии, — пишет он в конце 1905 или начале 1907 г. (впервые напечатано в 1926 г.), — либеральная буржуазия и зажиточное (плюс отчасти среднее) крестьянство организуют контрреволюцию». В ответ, «российский пролетариат плюс европейский пролетариат организует революцию… Европейские рабочие покажут нам, «как это делается», и тогда мы вместе с ними делаем социалистический переворот»{58}. В другом месте Ленин призывает не забывать, что «полная победа нашей революции требует объединения российского пролетариата с социалистическими рабочими всех стран.
«В добрый час, гг. Треповы! Стреляйте-ка! — восклицает Ленин на страницах газеты «Эхо», легального органа петербургских большевиков, 7 июля 1906 г., когда стрельба уже прекратилась. — Зовите-ка австрийские и немецкие полки против русских крестьян и рабочих! Мы за международную революцию!»
«У правительства России есть международный резерв — реакционные правительства Германии, Австрии и других стран. Но и у нас есть могучий международный революционный резерв: социалистический пролетариат Европы, организованный в трехмиллионную партию в Германии, в сильные партии по всем европейским странам»{59}.
В этих словах суть ленинского интернационализма, в котором трудно найти чувство братства или любви к народам — субъективное и сентиментальное. Его интернационализм был функционален, смахивая на политическую физику: действие, противодействие или взаимодействие народов с целью зажечь мировую революцию. Крохотные и враждующие между собой революционные партии России не могли свергнуть царизм сами. Поэтому русскому марксизму нужна была иностранная помощь. Эта потребность привела к тому, что Ленин преувеличивал размах революционных событий на Западе, видя их даже там, где их не было. «Что социальная революция надвигается в Великобритании, этого могут не видеть только слепые люди», — пишет он 16 октября 1908 г.{60} Многого ожидал он и от Соединенных Штатов. 18 сентября 1912 г. Ленин комментирует тот факт, что тираж еженедельника «Призыв к Разуму», выпускаемого Хальдеманом и Джулиусом в Жирарде (штат Канзас), достиг 984 000 экземпляров и вскоре, по сообщению его редакторов, должен был достигнуть миллиона. «Эта цифра — миллион экземпляров социалистической газеты, которую бесстыдно травят и преследуют американские суды и которая растет и крепнет под огнем преследований, — показывает нагляднее, чем длинные рассуждения, какой переворот близится в Америке», — провозглашает Ленин{61}.