Богданов, со своей стороны, настаивал, что без сознательности социальность невозможна, и что, таким образом, социальная жизнь во всех своих проявлениях есть жизнь сознательно психическая. Человеку недостаточно было появиться на Земле. Он должен был иметь побуждение к общественному существованию. Отсюда следует, что общество является проявлением «сознательно-психической жизни». Таков был «эмпириомонизм», или «эмпириокритицизм», творцы которого задавались целью соединить материю и мышление в одно целое, но с мышлением в главенствующей роли.
Ленин протестовал: «Материализм вообще признает объективно реальное бытие (материю) независимое от сознания, от ощущения, от опыта и т. д. человечества. Материализм исторический признает общественное бытие независимым от общественного сознания человечества». Бытие и сознание не едины, утверждал Лентж, они независимы и поэтому плюральны. Нельзя отказаться ни от одного основного положения марксизма, прибавляет Ленин-доктринер, без того, чтобы пожертвовать объективной истиной и впасть в буржуазно-реакционную фальшь. Попытку махистов объединить материю и сознание он называет «примиренческим шарлатанством». Сами махисты, пишет Ленин, «жалкая кашица, презренная партия середины в философии, путающая по каждому отдельному вопросу материалистическое и идеалистическое направление». Махисты считают, что их точка зрения выше материализма и идеализма, в то время, как «на деле все эти господа постоянно уклоняются в сторону идеализма и ведут непрерывную борьбу с материализмом». Выражение «дипломированные лакеи фидеизма», утверждает Ленин, лучше всего подходит к Маху, Авенариусу и их школе.
Философия Маха приводила марксистов в ярость, потому что она угрожала их социализму, их революции. Марксист хочет изменить материальные условия, экономические и социальные учреждения, государство. Махист считает, что все эти физические предметы существуют лишь в восприятии человека. Человек сам — бытие, человек не как кости, плоть, кожа и органы, но человек как сознание и восприятие. Материалист называет эту концепцию идеализмом, полной и враждебной противоположностью материализму, поповщиной, капитулянтством, изменой революции.
Потугин, герой тургеневского «Дыма», написанного в 1866 г. (Ленин хорошо знал этот роман), говорит: «Тут я обозвал его идеалистом, и уж огорчился же он! Чуть не заплакал. Я должен был его успокоить и обещать ему, что не выдам его товарищам. Заслужить название идеалиста — легко ли!»
Под идеализмом подразумевали тенденцию приносить реальность в жертву иллюзиям, мистицизму. В словаре определенных кругов интеллигенции XIX века идеализм означал упадничество. Идеализм порождал мягкотелых мечтателей, суеверных мракобесов, врагов прогресса и науки.
Чтобы разгромить махистов и их русских собратьев, Ленин проделал колоссальную работу, как показывает его книга, которую, несмотря на сравнительно более поверхностный подход, можно сравнить, в основных чертах, с «Анти-Дюрингом» Энгельса. Он много цитирует из Беркли, доказывая, что Мах в 1872 г. плагиаризировал английского епископа XVIII века: «Чистый плагиат из Беркли». Он штудировал Юма, Гексли, Гегеля, Дидро, Фихте, не только Маха и его ментора Авенариуса, но и целый ряд второстепенных комментаторов их работ, не только Богданова, Базарова и Луначарского (впоследствии советского наркомпроса){87}, но и работы десятков менее значительных русских махистов, которые давно были бы забыты, если бы Ленин не вписал их в историю своим желчным пером. Не было яблока раздора, на котором Ленин не оставил бы следа своих зубов. Теперь все это кажется лишь бурей в эмигрантском стакане чаю. Ленин сам признавался, что ссорились из-за философии потому, что при создавшемся в России положении другого дела не было. Вся полемика Маркс-Мах, Ленин-Богданов отражала патологическое состояние маленькой партии, возглавляемой талантливым забиякой, который был совершенно нетерпим к оппозиции и вдобавок разочарован неудачами своей организации, увядавшей вдали от родной почвы. Шум, поднятый Лениным в Париже или Женеве, всегда был обратно пропорционален эху, доносившемуся из России.