При подобном положении дел Ленин решился на важный ход. Он покинул Париж и поселился в Кракове (тогда Австро-Венгрия). «Почти Россия! — пишет он матери 1 июля 1912 г., извещая ее о переезде. — И евреи похожи на русских, и граница русская в восьми верстах… бабы босоногие в пестрых платьях — совсем как Россия». Осенью он сообщает сестре Анне: «Мы живем здесь лучше, чем в Париже, — отдыхают нервы, больше работы литературной, — меньше склоки. Надеюсь, легко будет и нам повидаться, — если не будет войны, в которую я мало верю». В ноябре 1912 г., в письме к сестре Марии, тоже жившей в Саратове, он упоминает о войне и пишет, что «вероятно, придется уехать в случае войны в Вену» (ему, очевидно, не приходило в голову, что может быть война между Австро-Венгрией и Россией и что ему как русскому подданному пришлось бы быть интернированным) или в Стокгольм{97}.
На фотографии{98}, сделанной в 1913 г. в Закопане, горном курорте в Галиции, сорокатрехлетний Ленин производит впечатление старика, вполне оправдывая свою кличку, которой он иногда подписывал письма к товарищам. До славы оставалось десять лет жизни.
Из Кракова и других мест Ленин регулярно писал матери, Анне Ильиничне и ее мужу Марку Елизарову, Марии Ильиничне (третья сестра Ленина, Ольга, курсистка, умерла в С.-Петербурге от брюшного тифа 8 мая 1891 г. Во время своей первой поездки в столицу, 5 октября 1893 г., Ленин написал матери о том, что побывал на могиле Ольги: «На Волковом кладбище был вскоре после приезда: там все в сохранности — и крест и венок») и Дмитрию Ильичу (Мите). Письма эти, краткие, банальные, написанные по родственному долгу, хоть и не лишенные теплоты, вполне заурядны и, с литературной точки зрения, не примечательны. Письмо Ленина от 21 декабря 1912 г. (по старому стилю), из Кракова, матери в Саратов дает хорошее представление о стиле и содержании многих других его писем:
«Дорогая мамочка! Получил сегодня твое и Анютино письмо. Большое мерси. Поздравляю всех вас с праздниками! Желаю веселее встретить их и быть здоровыми и бодрыми! Сегодня получил еще открытку от Маняши с видом Вологды реки. Городишко, по открытке судя, ничего себе… (Мария была сослана в Вологодскую губернию. — Л.Ф.). Пишет, что устраивается недурно. Если Митя у вас, ему большущий привет. Марку тоже. Надеюсь, он здоров уже? А Анюта пишет все еще плохо! Вот беда то с пальцем. А у нас все здоровы. Собираемся больше праздновать русские праздники (т. е. Рождество. — Л.Ф.), чем здешние. Крепко обнимаю тебя и желаю всего лучшего. Твой В. Ул.»{99}.
В следующем письме к матери, с припиской к Анне, он благодарит за большую посылку со «сластями», пришедшую из Саратова в феврале 1913 г. «Вот теперь мы новый год еще раз будем праздновать… У нас чудесная зимняя погода без снега. Я купил коньки и катаюсь с большим увлечением: Симбирск вспоминаю и Сибирь. За границей никогда не катался. Крепко обнимаю тебя, моя дорогая, и шлю большущий привет Анюте. Е. В. (мать Крупской. — Л.Ф.) и Надя тоже. Твой В. Ул.».
Ленин был здоров и в хорошем настроении. С Крупской дело обстояло хуже. 3 мая 1913 г. она пишет матери Ленина из Кракова, перед самым отъездом в Поронин, деревню в окрестностях Закопане, о своей болезни: «Я на инвалидном положении и очень быстро устаю. Ходила я электризоваться целый месяц, шея не сделалась меньше, но глаза стали нормальнее и сердце меньше бьется. Тут в клинике нервных болезней лечение ничего не стоит, а доктора очень внимательны… Мне уж хочется поскорее перебраться в деревню. Хотя живем мы на краю города, против окон огород и третьего дня даже соловей пел, но все же город, ребята орут, солдаты ездят взад, вперед, телеги». Десять дней спустя Ленин извещает мать о том, что у Крупской базедова болезнь, «которая меня немало тревожит…» «Деревня, — добавляет он, — типа почти русского. Соломенные крыши, нищета. Босые бабы и дети… Надеюсь все же, что при спокойствии и горном воздухе Надя поправится! Жизнь мы здесь повели деревенскую — рано вставать и чуть не с петухами ложиться. Дорога каждый день на почту да на вокзал».