Из глубины пещеры он слышал голос сивиллы — голос источника, говорящий сам с собой.
— Вы не будете так добры, — раздался наяву голос из темноты, — не входить внутрь?
Сердце Патрика екнуло.
— Извините, если я вас напугала, — голос оказался девичьим. — Но здесь сетка, и вы, не зная, где можно ходить, можете повредить что-нибудь.
Патрик облизнул пересохшие губы. На какое-то мгновение, когда из темноты раздался голос, он подумал, что это говорит оракул.
Он прочистил горло. Потом сказал хрипло:
— Догадываюсь, вы — доктор Хант-младший.
— Извините, да, — прозвучал ответ. — Я была в боковой камере, вы не могли видеть меня, так как лампа светила слабо. Моджи, возьми у меня эту партию.
Девушка появилась из пещеры. Роясь в стареньком голубом виниловом ранце, свисавшем у нее с плеча, она вручила Моджи совок, блокнот и несколько пластиковых пакетов с кусками щебня. Она протянула Патрику другую руку, но он был слишком поражен, чтобы взять ее. К тому времени, как он пришел в себя, она уже опустила ее.
К своему удивлению, он понял, что девушка нервничает. Она смахнула пыль с рук, опустила рюкзак, наклонилась, подняла его, стряхнула с него пыль, затем заметила, что снова испачкала ладони и вытерла их о свои шорты, прежде чем еще раз протянуть ему руку. На сей раз он взял ее.
Она откинула назад свой «конский» хвост и бросила на Патрика застенчивый взгляд.
Что, черт возьми, заставляет такую девушку так нервничать? — думал он в изумлении.
Майлз прозвал ее Девственница Весталка, но это было совсем не так. Она не была похожа на римлянку, она выглядела как критянка. Он мог представить ее церемониальный прыжок через спину быка. Хотя прежде чем сделать это, она, вероятно, извинится перед быком.
Она была высокой — несколькими дюймами ниже него, с широкими прямыми плечами, узкой талией, с щедрыми бедрами и грудью. Ее цвета были чисты и драматичны: бледная кожа, темные глаза, темные длинные волосы. Широкий рот и точеный прямой нос с высокой греческой переносицей.
Верховная жрица, подумал он в оцепенении. И, подобно жрице, она горела цветом позднего полуденного солнца. На ней были винно-красные шорты и топ без рукавов, пульсирующий зигзагами чистых цветов: изумрудный, сапфировый, топазовый и рубиновый.
Ее волосы были перевязаны сзади скрученными атласными лентами. Одна — цвета спелого винограда, другая — глубокого, яркого шафрана, а на мочках висели крошечные попугайчики из папье-маше. После выгоревших на солнце оттенков во время подъема такое богатство цвета резало глаза.
До него с опозданием дошло, что на его плече все еще висит розовый рюкзачок Моджи. Он, должно быть, выглядел полным идиотом. Но Антония Хант, кажется, этого не замечала. Она забрала свои образцы у Моджи и упаковывала их в свой рюкзак. Через плечо она сказала:
— Майлз говорил, вы из Вайоминга?
Патрик сдержал себя. Но она удивила его, спросив, учил ли он в школе испанский.
— Угу, — ответил он осторожно.
— Вам повезло, — сказала она с чувством. — Вы, вероятно, преуспеете гораздо лучше в общении с местными жителями, чем мы с нашим французским. Я все время заставляю их повторять все по три раза. Каталанский акцент невозможен!
— Так ты говоришь по-испански? — спросила Моджи, глядя на него. — Вау! — Ей хотелось подчеркнуть свою близость к Патрику.
Обеспокоенный, он взял у Антонии Хант ее вновь раздавшийся рюкзак — несмотря на ее заявления, что она прекрасно справится сама, — и они начали спускаться по тропинке.
— Извините, что вам пришлось карабкаться сюда, чтобы найти меня, — сказала она, по-прежнему не глядя на него.
— Нет, я совсем не…
— Но я надеюсь, вы не будете скучать здесь. Люди часто скучают на раскопках, вы знаете, что это гораздо менее увлекательно, чем они ожидают. И боюсь, на этот раз у нас не много удач. Вернее, совсем ничего. Мы надеялись на следы присутствия римлян, но это огромное разочарование.
— За меня не беспокойтесь, — вставил он, когда она остановилась перевести дыхание. — Я, конечно не сильно разбираюсь в археологии, но был на нескольких раскопках, так что знаю, чего ожидать.
— Правда? Но это же изумительно! Если бы Майлз сказал мне! Мы выискиваем опытных людей.
— Я бы не сказал, что я…