– Что там говорил ворон в поэме у По? – спросила Серафима, не открывая глаз.
– Nevermore, – не задумываясь, ответил Игорь.
– Вот-вот. Nevermore!
Выдохнула она со зловещим скрипом, вызывая у мужчины легкую улыбку.
– Принести вам кофе?
– Американо. Игорь? – открывшийся серый глаз смотрел серьезно. – Идея с подготовкой была гениальна. Миллионы моих уцелевших нервных клеток искренне вас благодарят. Спасибо.
– Пожалуйста.
Когда он вернулся, Серафима уже успела извлечь из упаковки мобильный, вставить сим-карту и сейчас заполняла список контактов.
– Вот, – поставил перед ней чашку, – мой впишете?
– Ваш, мой, Гаянэ и Максимилиана, – Серафима сделала глоток. – Аргит вам о нем не говорил?
– Нет, – ответил Игорь, аккуратно размешивая сахар.
– Тогда приедем домой, расскажу. Такая история…
Внезапно Серафима замолчала, фиксируя взгляд где-то за левым плечом Игоря. Он поднял голову и замер.
– Здравствуй, Игорь, – знакомый голос тек медовой отравой. – А я иду и гадаю ты или не ты. Сначала думала, обозналась. Место, компания… Но, ты умеешь удивлять.
– Марина? – Игорь поправил очки.
– Как приятно знать, что ты меня еще помнишь.
Она поправила каштановый локон и опустилась на диванчик рядом с мужчиной. Серафима молча сделала очередной глоток.
– Знаешь, – Марина развернулась к нему, пронзая обвиняющим взглядом, – я, конечно, знала, что тебе не дано чувствовать по-настоящему, но даже представить не могла, какой ты на самом деле черствый. Сколько прошло? Трое суток, и ты уже развлекаешься. А я волновалась за тебя, Игорь!
– Не стоило.
Что-то в его тоне заставило Серафиму внимательнее присмотреться к сидящим напротив. Живьем Марина была еще лучше, чем на фото. Невысокая, стройная, с очаровательной копной кудрей, вспыхивающей солнечными искорками. Глаза – летняя трава, под которой дышала гиблая топь. Игорь застыл. Серафима видела, как резко обозначилась линия челюсти, а пальцы до белых костяшек сжали чайную ложку.
– Теперь вижу, что не стоило. Ты эгоист, Игорь! Совершеннейший эгоист! Ты даже не сказал Виолетте Георгиевне о нашей ситуации, и она звонила мне сегодня. Ты представляешь, каково мне было?!
– Зачем мама тебе звонила?
– Ну, конечно, ты забыл! – она всплеснула ухоженными ладошками. – Завтра первое воскресенье месяца.
– Семейный обед, – Игорь произнес это так, будто речь шла о допросе у инквизитора.
– Разумеется, я сказала ей, что не смогу быть. Но из уважения к тебе не стала говорить почему. Ты не представляешь, как больно мне было разговаривать с твоей мамой, зная, что все уже не так, как раньше.
Судя по виду Игоря, дознание намечалось с пытками, колесованием и последующим четвертованием. Марина тряхнула головой и презрительно посмотрела на Серафиму.
– Может, завтра заодно представишь родителям свою новую избранницу. В состоянии шока принять такое, – она сделала ударение на последнем слове, – будет легче.
Серафима со свистом втянула воздух. Будто разбуженный этим звуком Игорь заглянул в налившиеся бурей глаза, увидел сжатые в кромку клинка губы и побелевшие пальцы.
– Марина, – он не смотрел на нее, так было проще, – уходи.
– Как? Ты даже нас не познакомишь? Это так невежливо, Игорь.
– Серафима, – рука протянулась через стол.
Марина удивленно хлопнула ресницами, но на рукопожатие ответила:
– Марина. Бывшая невеста Игоря, а вы?
– А я, – Серафима смяла наманикюренные пальчики, – его подавленная агрессия.
Кудрявая куколка открыла аккуратный ротик:
– Пусти!
А когда в ответ боль усилилась, завизжала, поливая ухмыляющуюся Серафиму дистиллированной матерщиной.
– Тебе конец! Ты поняла?! Тебя найдут?! Пусти меня!
Вокруг стали собираться люди.
– Серафима, – в голосе Игоря слышался рокот зарождающейся лавины. – Отпустите ее.
Капкан раскрылся и Марина с громким всхлипом вжалась в спинку дивана, баюкая ноющую руку.
– Ты! Ты! И ты, Игорь, – стремясь взять реванш, она набросилась на того, кто никогда не отвечал. – Твою женщину у тебя на глазах избивают, а ты! Кто ты после этого?