В субботу измученная неизвестностью Виолета Георгиевна почивала до полудня. Проснулась разбитой, а муж с утра уехал в охотничий клуб. Устроив разнос прислуге, повторно позвонив Игорю, который имел наглость отключить телефон, и нагрузив водителя Толю пакетами с едой, заботливая мать отбыла в больницу.
– Мама, я же просил тебя не приезжать.
Во вздохе Игоря слышалось разочарование пополам с растерянностью. Он застыл на выходе из ванной, бессильно наблюдая за стремительным вторжением матери. Вздернутый носик Виолеты Георгиевны, словно стрелка компаса, описал ознакомительный круг и замер в полутора метрах от Серафимы. Карие глаза неодобрительно сузились, а порицающие морщины в уголках рта стали еще глубже. Аргит удостоился лишь небрежного взгляда.
– Анатолий, поставь сумки и выведи отсюда этих людей, – пухлый пальчик с розовым маникюром пронзил загустевший воздух палаты.
– Мама!
Но Виолета Георгиевна и бровью не повела. Крепыш Толик лениво опустил на пол пакеты, в которых что-то стеснительно звякнуло, и с дружелюбием невыспавшегося медведя попер на цель.
– На выход, – скомандовал он, угрожающе хмуря белесые брови.
– Насколько я помню, – насмешливо ответила Серафима, – фамилия Сазонов отсутствует в списке учредителей этой клиники. Так что отзовите своего мопса, Виолета Георгиевна, мы уйдем, только если об этом попросит Игорь.
– На выход, – засопел Толя.
Широкая ладонь сомкнулась на девичьем плече. Серафима не шелохнулась, лишь тихо сказала по-английски.
– Все под контролем. Он человек.
Аргит не сводил с мужчины внимательного взгляда.
– Анатолий, отпустите ее! – Игорь встал перед матерью. – Немедленно прекрати это.
От его пронзительно злого шепота, Виолета Георгиевна вздрогнула.
– Анатолий, выведи этих людей, – капризно повторила она.
– Я журналист, – донесся до нее резкий голос. – И если вы не хотите, чтобы охрана вывела нас всех, а завтра новость о безобразной сцене в больнице появилась на определенных сайтах, уберите от меня Анатолия.
Виолета Георгиевна растерянно моргнула, осознавая услышанное. Надув щедро припудренные щеки, она подняла на сына взгляд полный праведного негодования.
– Игорь, как ты мог так со мной поступить?! – пухлая ручка демонстративно взлетела ко лбу. – Анатолий, помоги мне сесть и подай воды, мне нужно срочно принять капли.
Дождавшись, когда водитель отклеится от Серафимы, дама демонстративно покачнулась, тяжело оперлась на его руку и позволила проводить себя к креслу. Пока Толя извлекал из пакета аккуратную бутылочку синего стекла, лил драгоценную влагу в стакан и с натянутой улыбкой протягивал тяжело дышащей женщине, Серафима подошла к Игорю. Повернувшись спиной к Виолете Георгиевне, едва слышно спросила:
– Нам уйти?
Игорь стиснул зубы, в глазах сверкнула злая молния.
– Нет. Не сейчас.
– Как скажете, – ухмыльнулась Серафима. – Только объясните Аргиту ситуацию, а то мало ли…
Услышав незнакомую речь, Виолета Георгиевна быстро вынырнула из полуобморочного состояния и куда пристальнее посмотрела на высокого блондина, к которому обращался Игорь.
– Игорь, ты же знаешь, невежливо, когда не все тебя понимают!
– Именно эту оплошность я сейчас исправляю, мама. Аргит – мой коллега и он не говорит по-русски. Я тебя представил.
Аргит ответил легким наклоном головы и длинной витиеватой фразой.
– Он рад познакомиться, – успокаиваясь, перевел Игорь. – Серафима, это моя мама, Виолета Георгиевна Сазонова. Мама, это Серафима, мой друг.
Повисла душная пауза. Виолета Георгиевна попыталась изобразить королевскую кобру, но Серафима замирать в трепетном благоговении отказалась наотрез. Тонкие губы изогнулись в нахальной усмешке. Она заправила за ухо выбившуюся прядь и спокойно сказала:
– Здравствуйте.
Сидящая в кресле дама возмущенно фыркнула, перенося тяжесть своего взгляда на сына.
– Игорь, после всего, что мы с отцом для тебя сделали…
– Мама, ты действительно хочешь обсуждать это при посторонних? – его тон был непривычно жестким.
Виолета Георгиевна удивленно приоткрыла розовый от помады рот и тут же возмущенно выпалила.