– Серьезно, хватит за мной таскаться! – исчерпав все заготовленные аргументы, Серафима рубанула воздух ладонью.
– Има говорит непонятно. Что значить таскаться?
– Ходить! Перестань везде за мной ходить! Я тебя в охранники не нанимала! А в няньки так тем более!
Неуловимым жестом Аргит извлек из-за полосатой подушки планшет и зарылся в словари. Айн недоуменно дернул папой, затем требовательно тявкнул, выждав время, перевернулся и попытался поддеть сачкующего, с собачьей точки зрения, хозяина носом. Тщетно.
Отвлекшись на собаку, Серафима не заметила, как с каждой открываемой вкладкой словаря, взгляд Аргита затягивался штормовой пеленой. А когда воин Туата де Данан нарочито медленно – это уж Серафима знала наверняка – поднялся с дивана, из глаз его смотрела буря.
– Я – в голосе мужчины слышался рокот волн, – Аргит, сын Финтина из рода Нуаду. Воин. Не слуга. Нельзя платить. Нельзя заставить. Дети Дану не иметь – он скривился, словно перед ним поставили блюдо с тухлятиной, – хозяина. Има не говорить так больше. Никогда.
Последнее слово он произнес очень тихо, но от этой оглушающей тишины у Серафимы по рукам побежали мурашки. Она подобралась, подавляя подступающее желание сделать шаг назад. И еще один, а лучше вообще убежать и спрятаться под кроватью, как в детстве. И лежать в обнимку с плюшевым медведем, доставшимся в наследство от брата. Вдвоем бояться грозы было не так страшно.
Аргит заметил, как Серафима немного развернула корпус, поднимая руки к груди. На долю мгновения пальцы, стягиваемые в кулак, дрогнули и от застывшей, словно перед тренировочным боем, девушки пахнуло страхом. Короткая вспышка. Обжигающая, как пламя в горне Гоибну. Сбоку послышалось жалобное поскуливание Айна.
Аргит наклонил голову, нахмурился, скользнул взглядом по потертой ткани дивана с плохо застиранным кофейным пятном. По старым доскам паркета, прикрытым разноцветным ковриком, полосатым носкам, переходящим в черные леггинсы, непривычно бирюзовой вязаной кофте – подарок бабушки и носится только дома – напряженному подбородку, плотно сжатым губам и, наконец, глазам, в которых застыла упрямая решимость. И страх.
И тогда Аргит, сын Финтина, потомок Нуаду, прозванный соперниками Серебряной молнией, отступил. Он сел на диван и очень аккуратно потрепал по голове собаку.
Тяжелая, холодная волна схлынула, оставив после себя словно протрезвевшую от хмельного гнева Серафиму.
– Аргит, я… – она помялась, рассматривая непривычно напряженного мужчину, – я понимаю, что херню спорола. И понимаю, что мое не хотела, – это паршивое оправдание, но я, правда, не хотела.
Она дождалась ответного взгляда. Очень внимательного.
– Ну, сам подумай, – продолжила осторожно, – кто будет… меня защищать когда ты вернешься домой? Никто, – ее голос неожиданно дрогнул. – Мне придется рассчитывать только на себя. И лучше начну делать это сейчас.
Серафима нервно сдула упавшую на нос прядь. Аргит молчал – беломраморная статуя в простой серой футболке и потертых джинсах. Но вот уголок губ едва заметно дрогнул и воин Туата де Данан произнес:
– Нет.
Звук мотора спугнул сонную тишину.
Наконец-то!
В рассеянном свете фонаря мелькнула рыжая грива. Даша бежала, размахивая сумочкой, золотистый прямоугольник которой метался испуганной рыбкой.
– Химера-а-а, – зазвенело над парковкой. – Ты только не рычи, – Даша притормозила, балансируя на высоких шпильках. – Я не виновата. Танька вчера дернула мою блузку, а я не заметила, что вернула с пятном. Есессно, пришлось переодеваться, ну и перекрашиваться, само собой. И еще на работе сегодня завал…
Переводя дыхание, Даша одарила Серафиму взглядом кота из «Шрека». Глаза у нее были под стать: огромные и зеленющие.
А ведь работа у Даши интересная. Лучшая на свете. Правда, эти восторги не разделяла мама – почтенная ведьма в четвертом поколении и сестры – подающие надежды ведьмы в поколении пятом. Все попытки поделиться карьерными новостями пресекались строгим маминым взглядом. Особенно за столом, что в принципе неудивительно. Работала Даша судебно-медицинским экспертом-танатологом.
– Что за завал? – Серафима сменила гнев на легкое раздражение.
– Я тебе расскажу, – рыжая изучила маникюр на покрасневших пальцах. – Только давай зайдем уже. Холодно.
– я заметила.
Даша покрутила головой, не отвлекаясь на мелочи, вроде ехидного тона и выразительного взгляда подруги, наморщила курносый нос и, описав сумочкой решительный полукруг, скомандовала: