Глеб сделал паузу, которую Зоя моментально заполнила своим:
– Что-то не так?
– Работа, родная, как всегда работа. Мне нужно закрыть вопрос с этим браслетом.
– Глеб, ты не переживай, мы все сделаем.
– Что бы я без тебя делал, – совершенно искренне произнес мужчина, открывая дверь спортивного кроссовера.
– Ну, мне пора. Позвоню вечером.
– Люблю тебя, – прошептала Зоя.
– И я.
Глеб нажал отбой.
Нужно договориться с Медичи. Да, они только утром улетели, но не встречаться же под самым носом у Максимилиана. Паскудник слишком умен. А вечером обязательно перезвонить Зое. Проконтролировать.
Но опыт подсказывал: работать она будет на совесть.
Любовь – оружие ничуть не хуже прочих.
Глава 40
На стоянке, заполненной иномарками, старенькая белая копейка смотрелась глупо, но Киену было плевать. Он купил ее сам, на деньги от продажи фото и рисунков, а значит машина была его. Действительно, его. В отличие от квартиры, куда он вошел, бросив ключи на высокую стойку, заменившую по замыслу дизайнера обеденный стол.
Квартиру дал Глеб.
Когда Киен после месяцев, проведенных в Зоином подвале, уже мог сносно объясняться по-русски и освоился со здешними обычаями. Всю дорогу от своего дома до похожего на улей здания Зоя восхищалась щедростью мужчины. Понимая ситуацию Киена, он выделил деньги и даже позволил ей выбрать квартиру.
– Ну вот, – сказала Зоя, открывая одну из серых металлических дверей на пятом этаже. – Надеюсь, тебе понравится.
Первое, что увидел Киен, сделав шаг за порог, – окно. Огромное, оно занимало почти всю пятиметровую стену двухуровневой студии. Ласковое утреннее солнце прятали портьеры, которые Киен, повинуясь внезапному порыву, рванул в стороны, подставляя лицо теплым лучам.
Раньше он жил вместе с другими слугами в длинном доме, наполовину уходившем в землю. Туата де Дананн не позволяли рубить свои драгоценные охотничьи леса, оставляя его народу лишь слабые, умирающие деревья. Псарня, куда позже определили подросшего Киена, была роскошнее.
– Как тебе? – спросила Зоя, извлекая из пузатого чемодана на колесиках комплект постельного белья, полотенца и прочие бытовые мелочи.
Киен развернулся и непонимающе посмотрел на женщину.
– Здесь, – она похлопала по светлому дивану, – можно читать, телевизор смотреть. А там, – указала лестницу вверх, – спать. Что, неужели не нравится?
Она с расстроенным вздохом опустилась на диван.
– Это, – Киен нахмурился, пытаясь подобрать слова. – Жить Зоя?
– Нет, – она помотала головой, отчего коса, скользнула золотистой рыбкой, – ты. Жить Киен. Тут.
– Я? – он не поверил. – Ты хочешь сказать, эти роскошные покои для меня, женщина?
По ее лицу Киен понял, что от волнения перешел на свой язык. Он тряхнул головой, пытаясь вспомнить нужные слова.
– Я жить? Один?
Чего он ждал?
Что она рассмеется над глупцом, поверившим в невозможное.
Но Зоя только энергично закивала, расцветая своей солнечной улыбкой.
И лишь когда она ушла, оставив ему ключи, телефон, вещи, привезенные из ее дома, и полный холодильник продуктов, Киен, наконец-то поверил.
Тогда он не выходил из квартиры неделю.
Пока Зоя не приехала проведать.
Киен хмыкнул, включая электрочайник. В большую чашку с веселыми одуванчиками упал пакетик заварки и четыре ложки сахара. Подумав, он добавил еще одну и достал из шкафчика коробку с песочным печеньем. В окно заиндевевшими пальцами скреблась декабрьская ночь.
Ноутбук послушно заглотил карту памяти, открывая на экране галерею сегодняшних снимков. Киен пролистнул виды города, несколько весьма удачных макро и остановился на фото Серафиминого двора, схваченного с разных ракурсов. Глеб не соврал, машина сопровождения, торчавшая там в последнее время, исчезла.
Зайти, подняться на этаж, войти в квартиру, взять нужное и уйти.
Проще, чем поймать хромого зайца.
Куда проще, чем забрать меч из гробницы Нуаду – Туата де Дананн принесли в новый мир останки своего короля, сраженного его, Киена, предком.
Он твердо решил: не возьмет из того дома ничего, кроме меча.
Киен, сын Тойры, не вор. И не прикоснулся бы к клинку Серебряной руки, если бы не уговор с Глебом.
Печенье крошилось в руках, а чай был горячим и сладким. Ночью в лесах мира, который он все еще считал своим, Киен скучал по этому. По тихим вечерам за чашкой терпковатого напитка, по вкусу шоколада с мятой, по возможности ходить, высоко держа голову, жить на равных, делать то, что хочется. И Зоиному смеху.