Он отложил письмо. В окно видно было: стадо шло со степи, поднимая тучи пыли. Солнце купалось в ней, еле выглядывая из-за крыш домов, багровое и тусклое.
— По1 домам! —«сказал Деминский. — Вот и нам приказывают: «По домам!» Вы бы, Елена Меркурьевна, уложились — и в путь. А то сообщают, что денег на содержание лаборатории присылать не будут. Там — ох, какие решительные! Только с кем они бороться хотят — с бактериями или с бактериологами?
— И вы уезжаете? — спросила Красильникова.
Он быстро подошел к ней почти вплотную, сказал, непривычно повышая голос (только в этот момент Красильникова поняла, насколько он взволнован):
— Не уеду. Не дождутся! Уехать может преступник — хуже чем преступник, потому что равнодушие всегда хуже, чем зло. Вчера сами видели в степи: дохнут грызуны. Тридцать дней нет смертных случаев среди людей, а в губернии, объявленной по чуме благополучной, от неведомых причин продолжается нерасшифрованная, неизученная, неразгаданная, а значит, в сто раз более опасная эпизоотия. Пусть они там не желают ее замечать. Надо быть преступником, чтобы уехать, ничего не найдя, не кончив дела!
Она ответила, сильно окая, больше чем обычно растягивая слова:
— А я-то что ж, по-вашему, преступница? Тоже останусь! Он не стал спорить. Сказал, пожимая ей руку:
— Большое вам спасибо! Даже не знаю, как бы я без вас! Напряженная работа продолжалась круглосуточно.
Суслик номер семнадцать погиб ночью. Деминский шел в лабораторию, чтобы вскрыть погибшее животное. Уже приближалось утро — в конце улицы светлела узкая полоска неба. Ипполит Александрович шел быстро', наклонив голову, не оглядываясь по сторонам. Номер семнадцатый занимал его очень: такое острое и бурное развитие болезни обещало интересные результаты.
Вскрывая, Деминский принуждал себя к обдуманным и медленным движениям.
Наклонился, изучая поверхность органов, изуродованных характерными бугорками. Признаки скопления микробов, наводнивших лимфатические узлы, прорвавшихся через все барьеры в кровь грызуна. Очень похоже на чуму!
Очень похоже!
Низко наклонился, близоруко рассматривая всю эту картину и запоминая каждую деталь. Сердце колотилось так сильно, что не удержался, сильно вздохнул. В ту же секунду резким движением выпрямился.
Похоже на чуму. Как будто он нашел наконец то, что искал.
Приготовил посевы на агар-агаре, стекла с мазками. За окном только еще светало. Сел к микроскопу и, уловив зеркальцем неяркий луч, медленно двигая предметное стекло, стал наблюдать. Под большим увеличением проплывали скопления эритроцитов, причудливые очертания лимфоцитов, разорванные мышечные волокна. При новом движении из темноты выплыла группа окрашенных фуксином микробных тел со светлыми полюсами.
Смотрел, не отрываясь, так напряженно, что начали болеть глаза.
Разве это не сама чума выплыла из темноты?
Чума или нечто неотличимо сходное с нею.
С двух концов материка болезнь вечно угрожала России — из Маньчжурии и со стороны Каспийского моря. Отсюда она прорывалась то грозными эпидемиями, как в Ветлянке, то маленькими, но опасными вспышками.
Теперь шла подготовка к тому, чтобы выбить самую почву из-под чумных бурь.
То, что Заболотный доказал в Маньчжурии, подтверждалось в Прикаспии на другом виде животных.
Чума — болезнь не человека, — смело провозглашала русская наука, — болезнь крыс, сусликов и тарабаганов. Только тут, в мире грызунов, этом самом* многочисленном отряде млекопитающих, имеет она условия для вечного существования. Она лишь случайно попадает в человеческую среду. Эпидемии среди людей, как бы опасны они ни были, — это тупиковые линии, начало которых всегда уходит в землю, к подземным жилищам грызунов.
Здесь — коронные владения чумы. Здесь быть решающему бою, и только здесь может быть одержана действительная, а не мнимая, не временная победа.
Деминский шагал по лаборатории из угла в угол, по привычке согнув в локтях и держа осторожно на весу еще не продезинфицированные руки. На столе у окна, под объективом большого увеличения, лежали чумные микробы. Чума обнаружена в трупе суслика, павшего между хуторами Перевозчикова и Романенко — в опасном очаге, который дважды вызывал эпидемические вспышки. Значит, было найдено то, что предсказывали и предчувствовали многие ученые, но не видел еще никто, то, о чем десятилетия шли непрекращающи- еся споры, то, от чего зависело направление всего фронта противочумных мероприятий.