Ездить в легковых машинах Катерине прежде не доводилось, и когда Первенцев распахнул перед нею дверцу авто, она слегка растерялась. Но как ей теперь пригодились уроки Вадима Зацепина! Смутилась? Что-то неожиданное увидела? Не подавай виду. Пересиль себя, – и посмеивался: а перво-наперво закрой рот! Это были его "цирковые" советы, но Катерина вспомнила их, уверенно села в машину, незаметно поправила платье.
Первенцев заметил одобрительный взгляд на неё шофера, и ему вдруг стало тепло при мысли, что Катерина – его дочь, и что она нравится мужчинам…
Аристарх Викторович специально посадил Катерину на переднее сиденье, чтобы она могла лучше видеть Москву. Она все же недолго помнила заповедь Вадима насчёт необходимости не подавать виду: восхищались бегущими мимо домами и мостами, испуганно ахала, когда автомобиль обгонял дребезжащий на рельсах трамвай, и даже вцепилась в руку шофера, когда ей показалось, что спешащий через дорогу мужчина не успеет добежать до тротуара. Она сконфузилась и тут же стала извиняться, на что шофёр, сверкнув глазами, сказал:
– Я не возражал бы, чтобы такие красотки держали меня за руки хоть весь день!
Начальник курсов оказался человеком немолодым, но весёлым и энергичным. Он шумно приветствовал Первенцева и шутливо сощурился на Катерину.
– Случайно, это не твоя дочь?
– Нет, – отчаянно смутился Аристарх Викторович, не поняв его ёрничанья. – Это… дочь моей старой знакомой.
– Надо же, – хлопнул по плечу тот, – а как на тебя похожа!
Это была его обычная шутка, но Первенцев до конца дня на все лады проговаривал в уме его фразу.
Приём на курсы осуществлялся на удивление просто. Будущий слушатель проходил собеседование с преподавателем, с которым их и познакомил начальник.
– Наш замечательный российский полиглот профессор Исаев Борис Юрьевич. Знает восемнадцать языков.
Катерина тихонько ахнула и влюбленно посмотрела на профессора.
– Шпрехен зи дойч? – с места в карьер спросил он. (Вы говорите по-немецки?)
– Ихь шпрехе нихт! – дрожа, ответила Катерина. (Я не говорю.)
– Парле ву франсе? – (Вы говорите по-французски?)
– Нон, же нэ парль па! (Нет, не говорю).
– Ду ю спик инглиш? (Вы говорите по-английски?)
– Ай донт ноу! (Я не говорю) – она уже чуть не плакала – большему научиться у Вадима и Ольги она просто не успела, но заучила эти фразы на всякий случай: вдруг немец или англичанин встретятся ей и спросят что-нибудь на своем языке? На курсы с такими "знаниями" её наверняка не примут!
– Бьютифул! – воскликнул профессор, посмеиваясь. – Значит, вы никакого иностранного языка не знаете?
– Я размовляю на украинской мове! – отчаянно воскликнула Катерина.
– Превосходно! У вас неплохие данные, – профессор успокаивающе погладил её по руке. – Вы, наверное, поёте? У вас должен быть хороший музыкальный слух. Признаться, мне давно не попадался такой способный абитуриент… Какие языки вы бы хотели изучать?
– Все, какие знаете вы! – выпалила Катерина.
– Честно говоря, прежде я никогда не доверял хорошеньким женщинам – их желания всегда служат какой-нибудь мелочной цели, вроде: путешествовать по разным странам, флиртовать с иностранцами… Неужели вы хотите изучать языки из любви к ним? Неужели вас тоже завораживает слово? Что ж, время покажет! Завтра прошу вас к восьми часам утра на занятия.
Он пожал всем руки и ушёл.
Почти в одно и то же с женой время проходил собеседование Дмитрий Гапоненко. Георгий Васильевич, которому представил его Первенцев, произвел на него впечатление человека незаурядного. Внешне спокойный и будто мягкий, он был собран и сжат, как пружина. Он говорил, добродушно улыбаясь, но глаза его внимательно рассматривали собеседника. Дмитрий понял, что с ним притворяться нельзя: раскусит в момент и почувствует недоверие. Сведи их судьба на одной тропе – это был бы достойный противник.
– А что вы умеете делать? – спросил Дмитрия нарком.
– Я не умею только водить автомобиль.
– Вполне по-одесски! – хмыкнул тот. – Когда вы приехали в Москву?
– Вчера.
– И сразу хотите получить работу?
– У меня – молодая жена.
– Набегался? Семейного уюта захотелось? – проницательно глянул Георгий Васильевич. – Жена красивая или умная?
– И то, и другое, – сухо ответил Дмитрий; он не любил разговоров о Катерине в подобном тоне.
– Повезло!.. Впрочем, это я шучу, и шутка, кажется, не слишком удачная… Прошу прощения!
Георгий Васильевич и сам не понимал, почему этот незнакомец – Костя сказал, севастопольский рыбак – вызывает в нём какое-то беспокойство; кажется, даже в его присутствии он впервые почувствовал себя неуверенно, но, как человек честный, тут же устыдился странного чувства и решил, что протеже Первенцева нужно помочь.