Ольга наклонилась к нему.
– Фамилия Матрены была – Гречко. Легко запоминается… Может, найдёте… в огороде… в левом дальнем углу… Бог призывает на суд…
– Перестаньте, – поморщилась Ольга, – вы ещё нас переживёте!
Лицо Ямщикова исказила полуулыбка-полугримаса.
– Изосимов, сволочь!.. Простите… Пулю подпилил, хвастался: для злейшего врага придержу!..
Он закрыл глаза, дернулся и затих. Из уголка рта показалась струйка крови.
– Умер, – Ольга посмотрела на Флинта. – О какой подпиленной пуле он говорил?
– Военные сами изготавливают. Входное отверстие у неё маленькое, зато внутри у человека она все разворачивает! – он махнул рукой. – Зачем тебе такие подробности?
– А с убитыми что будем делать? – Ольга повернула к нему бледное лицо.
– Люди похоронят, – вздохнул Флинт. – У нас и лопаты-то нет… Пойдем, дорогой мой человек, дорога зовет!..
…Дядя Всеволод оказался среднего роста худощавым человеком с неожиданно густым басом. Ольга и Флинт столкнулись с ним на пороге его квартиры. Одетый в черную морскую форму с нашивками капитана первого ранга, Всеволод Александрович обрадовался им чрезвычайно.
– Какой сюрприз! А я уже и не чаял свидеться! Сашка! Совсем взрослый мужик! Это кто с тобой – невеста? Очень рад! Как, тоже Оленька?! – он мял и тискал племянника, то отодвигая его от себя и критически осматривая, то опять бросаясь обнимать. – Встреть я тебя на улице, ни за что не узнал бы!
Он спохватился.
– Как жаль, мне нужно идти! Вот вам ключ, располагайтесь! Гулять по улицам пока не советую. Посмотрю, что у вас за документы, может, надо будет новые справить… В девятнадцать ноль-ноль буду дома как штык, тогда и поговорим!
Он быстро ушел. Ольга с Флинтом вошли в его небольшую, но исключительно чистую комнатку. Это было жилище холостяка, которого, впрочем, иной раз навещает женщина, добавляя от себя для уюта белые занавесочки, скатерть на столе и взбитую пуховую подушку с кружевным покрывалом на железной солдатской кровати. Не вписывался в обстановку и диван, обтянутый кожей, с резной деревянной спинкой. Ольга с удовольствием на него опустилась.
– Как я устала! – пожаловалась она, вытягивая ноги. – В этих ботинках, однако, жарко…
Флинт встал перед девушкой на колени и стал расшнуровывать ботинки: один, потом другой… Какая у неё изящная ножка! Ольга сидела, прикрыв глаза, и юноша решил, что это от предвкушения удовольствия. Каково же было его разочарование, когда он увидел, что возлюбленная просто-напросто спит!
Он вздохнул, уложил дорогие сердцу ножки на диван и присел рядом, дожидаясь, пока она проснется – сам он никогда так бы не поступил! Заснуть в ту самую минуту, когда он… когда…
Разбудил их обоих щелчок выключателя и заливший комнату яркий свет.
– Подумать только, они спят! – притворно возмущался дядя Всеволод, стоя посреди комнаты со свертками в руках. – А я бегу, себя ругая – на полтора часа опаздываю, портовики митинг устроили…
– Ты хочешь сказать, что… – начал Флинт.
– Вот именно, сейчас половина девятого!
– Если бы ты знал, дядя, что нам пришлось пережить прошлой ночью, а потом и днем…
– Ни слова больше! – Всеволод Александрович свалил свертки на стол. За ужином расскажете мне все, я не люблю тянуть кота за хвост. Оленька разбирает свертки, а мы – чистим картошку. Потом садимся ужинать, и я только слушаю!
– Где вы готовите, дядя Сева? – удивилась Ольга, оглядывая комнату.
– К слову сказать, я и не готовлю, – вздохнул тот, – хотя на общей кухне у меня есть даже свой стол… Мой дом – пароход! Так что мы приготовим все здесь, а потом я отнесу на кухню кастрюлю с картошкой, по возможности не задерживаясь, дабы избежать расспросов любопытных соседей…
В свертке с продуктами чего только не было! От австрийской тушенки до горячих пирожков с ливером. Ольга разломила один пополам, и они с Флинтом проглотили его, почти не жуя.
Стол получился почти как довоенный. У Всеволода Александровича нашлись даже хрустальные бокалы и туго накрахмаленная белая скатерть взамен покрывавшей стол цветной бархатной.
Хозяин ничего не ел, а лишь с улыбкой наблюдал, как еда исчезает со стола, поглощаемая его гостями. Наконец он не выдержал.
– Я услышу сегодня что-нибудь, кроме хруста челюстей?
Ольга прыснула. Флинт поперхнулся.
– Извини, дядя, но мы две недели ели, что и как придется!
– Ладно, шучу… Просто вы можете не торопиться, я ничего со стола не убираю… Оленька, попробуйте малагу – самое сладкое в мире вино, я привез его из Испании.