- Может новый президент- то, до ума доведёт.- Ответил Василий.
Рассказала о том какие будут цены на хлеб и масло, и деревенских парочку, одна баба напилась ночью в траншею упала, а мужик,один тоже пьяный всю ночь её по этой траншее водил, он вверху, а она в траншее, ну ведь дурак и дурак, траншея глубокая, воду по домам проводить собирались, траншею по всей деревне выкопали, а воду так и не провели.
Вот он её из одного конца деревни до другого водил, а она слаба зрением да ещё пьяная, а он ей: идём, три метра осталось сейчас вылезешь, так до утра и не вылезла. Пока солнце не взошло.
Сплетница, что не знает, сама придумает, ну ладно, а то скучно, скучно без таких людей. Посмеялись посидели, обо всём поговорили. Вспомнили и живых и мёртвых, случаи из деревенской жизни, как Митяй учился на мотоцикле ездить, решил у местного жителя ИЖ - 49 купить, а как к нему, к мотоциклу подступиться не знал, ну продавец объяснил что к чему, завёл мотоцикл, посадил Митяя и тот поехал, кружился на поляне кружился, а остановиться не знает как.
Кричит, останови меня, а тот на столб показывает, то есть в столб въезжай, сам остановится, Митяю делать нечего, пришлось в столб долбануться, упал вместе с мотоциклом, ох и смеху было.
А ещё вспомнили случай, какой ливень был в деревне, в 1976 или в 77 году, речка из берегов вышла, по деревне, не то что, там скамейки- стулья, рыдванки плыли, кизяк, тогда ещё кизяк делали, печки топили, газ позже провели.
Вспомнили соседа, Лёньку, через дорогу жил, бабу свою, пьяный когда напивался, гонял, она незнала куда от него прятаться, дурной до ужаса был, ему и прозвище дали - дурец, так и звали Лёнька - дурец.
Вот какие люди, но работали все, на износ... Засиделись, всё развлечение, а то, телевизор уже смотреть надоело. Нюрка вспомнила про забастовку, тогда она дояркой работала, а зимой надои маленькие были, за уход платить не стали, вот и решили доярки забастовать, выбить себе плату за уход.
На утреннюю дойку не вышли, что было... приехал директор совхоза, плясал от злости, этой Нюрке и говорит, ты саботажница, а она ему : да почему же я, он ей в ответ: сразу видно!
Вобщем, такое было, директор орал: если завтра би- би- си, передаст по радио, что у вас забастовка была, всех пересажаю. Но, слава богу, обошлось, а за уход, всё же, платить стали.
После пили чай, о своем житье- бытье говорили, о пенсиях, на которые и прожить то невозможно. Но огород спасал, только сажать овощи стало трудно, ухаживать тоже.
Лёг Василий на лежанку, рядом кот, рыжий, хитрый, довольно замурлыкал, единственная животина во всём хозяйстве, Василий любил кота, тёзку, звал его Васька, говорил с ним, а кот молча слушал.
Задремали оба, Василий снова видел один и тот же сон, часто ему снился тот последний бой, когда не стало его товарища Гриши, как тащил его раненого, сам из последних сил, но от ран Гриша скончался, Василий плакал тогда, проклиная всё на свете, потом взрыв, вроде не близко а ногу как огнём обожгло, а затем темнота, очнулся в санчасти, пить хотелось, всё тело болело, тошно было.
Нога заживала, почему то долго, врач говорил ещё бы чуть- чуть и без ноги остался, но зажила, хоть и не скоро. Воевать после ранения не мог, комиссия подчистую списала.
Да и война то, уже к концу шла, сорок пятый, март месяц. Вот оно как. Сейчас нога тоже болела, но не часто, только к непогоде.
Прасковья позвала обедать, ну очнулась, подумал Василий, время то уже три часа, выглянул в окно, небо заволокло тучами, не зря Гришку во сне видел, всё к ненастью, говорят. Похлебали суп, Василий курить ушёл, вот ведь гадость, а бросить не мог, пальцы коричневые стали от этого табака, большой да указательный, въелся дым в кожу, выходит, сроднился с папиросой.
Покурил, вроде легче стало, злость прошла, мозги прочистились.
Супружница домой позвала, дождь пошёл, даже не обратил внимания, летний дождь, тёплый, веселее стало. Когда жизнь под откос пошла? Когда перестали понимать друг - друга, что ты, красотой своей гордилась, да высотой, ещё косой роскошной, ну и где они теперь?
Согнулась как коромысло, седая , и лицо в морщинах, ну чистая перемычка. Вот она, жизнь- то наша, короткая, стоит ли её тратить на скандалы.
Прасковья что то бубнила себе под нос, Василий не прислушивался, за годы совместной жизни привык, хотя не мог терпеть эту её привычку, на мозги капала, на нервы действовала, а они и так ни к чёрту.
Чтоб тебя, Василий грязно выругался, заткнёшься ты когда- нибудь или нет, подумал про себя, но ничего не сказал вслух, опасаясь худшего.
Орать начнёт, из дома беги, без оглядки. Дождь шёл недолго, зато свежо стало, тихо, как в раю. Лето, не знаю, доживу ли до следущего, постарел, восемьдесят лет, не шутки.