Тут внимание его привлёк мальчишка, лет пяти, бегал по луже босиком, вот кому весело, Нюркин правнук, Егор, ох и шустрый, весь в прабабку, грязный, чумазый, прыгает, вода во все стороны.
Потеха. Умчался куда то, всё бегом бегает, ни разу не видел, что бы он спокойно шёл, всё в припрыжку.
Вот он рост, покоя не даёт. Часто к нему Егорка подходил, рассказать про войну просил, а что рассказать, что поймёт пацанёнок, разве поймёт как трудно терять товарищей, сколько смертей и крови, людей искалеченных, война это не только, где стреляют, но где и умирают, физически и морально.
И всё же настроение возвращалось в норму, дети... глядя на их неугомонность самому жить хочется.
Снова воспоминания, впереди нечего ждать, приходится только вспоминать, молодые годы, как его ревновала жена, к каждой юбке, он её- нет, не к кому было, мужиков раз, два и обчёлся, а девчат да молодух, пруд пруди, но Василий семью не предавал никогда, в мыслях не было, но разве это Прасковью останавливало когда.
Нет! К Маньке Егоровой так ревновала, а уж как ругалась на неё, и слова... потаскуха и шлюха, самые ласковые из них были, драться кидалась, увидел, за шкварник схватил и домой приволок.
На чём свет стоял костерил её, она в долгу не оставалась, называла бабником, и ещё похуже, что ты с бешенной бабой сделаешь. Вспоминал Василий с каким то извращённым, даже, наслаждением.
Так ей и надо, и ещё жалел, что не ходил к Маньке, а она ростом небольшая, ладненькая, красивая была, ещё и до войны на него поглядывала, вот, как сейчас говорят, роман бы закрутил.
Поздно теперь об этом думать. В общем такая история, скандальная.
Переключился на Романа Михайловича, через два двора жил, учитель, на войне тоже был, за какую то провинность в штрафники попал, в бою вину искупил кровью, но ноги лишился, нервный ужасно был, учеников лупил, это сейчас наровят посадить за то, что учитель не так на ученика глянул, а тогда книжкой по башке получишь, в момент притихнешь.
Кличка у него была Гусак, но он оправдывал её в полной мере. Жену свою тоже воспитывал, и сына, один он у них, вот как, сколько ведь народу в деревне было.
И ведь почти у каждого подпольная кличка была, и Фурцева своя была, все культурные новости знала, и Звонарь, и... Да, каких только не было.
Солнце клонилось к закату, кудахтали куры, пели птицы, жаворонки особенно, живём то почти в поле, тишина, сколько прожито, сколько труда, всё куда то спешили, суетились а остались практически у разбитого корыта.
Вроде бы, всё правильно по жизни делал, ан нет, что то видно не так, а может чересчур правильно, да справедливо, поэтому и баланса не было.
Впрочем детки добавляли его вполне. К вечеру пришёл в гости ещё один сельчанин, Николай, помоложе Василия, на войне не был, но пережил тоже много, ещё подростком работал не меньше здорового мужика, и на сенакосе, и на пахоте, и на уборке, с ним поболтали, кузнеца Пашку вспомнили, человек хороший был, безотказный, немой, а всё понимал, и на пальцах сам понятно объяснить мог.
Тогда ведь, кузнец незаменим в деревне был, всё он ковал, скромный и незаметный. Смешные случаи вспоминали, бабы однажды на ферме дрались, что то, не поделили.
Одна другую за ногу укусила, та в больницу ходила, после, месяц лечилась от укуса, ох, комедия, Будуя, вспомнили, тот на гармошке играл отменно, однажды пьяные с другом на мотоцикле вдоль деревни, друг за рулём что есть мочи газовал, а Будуй сзади, сам еле сидел, а на гармошке наяривал, на удивление всем.
Как баба одна, пьяная в половодье топиться собралась, мужик местный увидел, вытащил из воды.
До тёмной ночи, житьё - бытьё вспоминали. Смеялись от души, вот где кино то было. Николай, пожелав спокойной ночи, ушёл, а Василий прилёг на своё место и задумался.
Судьба распределила всё по своему, всем указала своё место. Главное человеком хорошим нужно быть, а непросто им быть, когда вокруг тебя лишь о своей шкуре думают.
Вот тоже Катька - чудачка, была такая, жила с сестрой старшей Груней, Груня больная была, ноги плохо ходили, так Катька за ней ухаживала, когда трезвая бывала, а напьётся, пила часто, выгонит из дома, зимой, да ещё на всю улицу орёт :"Сейчас я тебя как Карбышева заморожу!", дура и дура. и смех и грех, замёрзла однажды сама, перепила и до дома не дошла.
Бог наверное наказал, так оно и бывает. Чего только не увидишь за свою жизнь. А всё равно жалко, все свои, сельчане. Маруся , пятеро детей, муж, а она пила, да с мужиками погуливала, ведь находила время.
А дом содержала в чистоте и порядке всегда. Муж то у неё хороший был, а она горластая, всё разгильдяем его называла, как провинившегося школьника, давно... как давно это было.