Жизнь прожить...

Мне женщина открыла дверь.
И вдруг
Как оступилась,
Отступив за дверь,
Как будто я не человек, а зверь.
Как будто автомат еще со мной.
Забилась в угол.
За ее спиной
Дышали дети — волосы вразброс.
И только там я поднял руки, Хорст!

Да, только там. В землянке.
Только там.
Сходились люди молча, точно в храм.
И так смотрели — хоронить пора.

Вошел старик
И ручкой топора
К моим ногам подвинул табурет.
Сказал:
«Садись!»
Да разве в тот момент
Я мог кричать о долге!
Нет, не мог.
И ты б не мог.
Какой там, к черту, долг,
Когда я жег!
Ты б видел их глаза —
Смотреть нельзя.
И не смотреть нельзя.
Так только неотмстившие глядят.

Я говорил, что Гитлер виноват,
Что я солдат,
Что жечь я не хотел.
Но перед ними Гитлер не сидел,
А я сидел!
И между нами, Хорст,
Все сожжено
На сотни русских верст.
Могилы от реки и до реки —
Ни улыбнуться,
Ни подать руки.

И все за них.
Не за меня.
Вины
Не отвести.
И все-таки они
Поесть мне дали,
Вывели. Иди!

А как идти?
Все те же впереди
Обугленные села, города…

О, как я рад был, старина,
Когда
В колонну пленных я попал!
Вина
Была уже на всех разделена
До самооправданья.
Мол, приказ
И прочее…
Что обманули нас,
Мол, хорошо, что вышли из игры…

Нам дали всем лопаты, топоры,
Сказали: строй.
Но разве топором
Я мог поднять,
Что повалил огнем?!

…Пришел домой.
А дома нет.
Была
Одна стена — отвесная скала,
А над стеной, шурша, как головни,
Вороны каркали.
Ни сына, ни жены…

А ты — герой! — о долге мне орешь.
Все это ложь!
Да как ты не поймешь,
Что, убивая нами,
Под фугас
Бросали нас
И убивали нас
На всех фронтах
Все те же, Хорст, они,
Кому всю жизнь до нищеты должны.
За хлеб должны,
За кружку молока.
За место у патронного станка.
Всю жизнь должны,
Как деды и отцы.
Подвалы — нам, а им, старик, —
                                                 дворцы!
Окопы — нам, а им, старик, — чины.
Платили кровью!
Все равно должны.
И с ними бог.
Не с нами.
С нами — долг!
Приказ: сжигай!
И я, — он встал, —
Я жег!
Устало жег.
А чаще — на бегу.
Бензином — раз! —
И дети на снегу.
Босые дети! Понимаешь ты!
А нам — кресты,
                       нагрудные кресты.
А нам — холмы,
                       могильные холмы.
Мы трусы, Хорст,
А не герои мы!

Он сел и пули наотмашь — в кусты.
— Я груб, старик, но ты меня
                                               прости. —
И замер, глядя на полынь в упор,
Как будто это не полынь —
Костер.

Огонь… Огонь…
И дети на снегу
На том донецком страшном берегу.