Я каждый шаг твой проследил
И записал к тому же.
От тех мишеней
До могил,
Что указала муза.
И нам священен этот прах.
Мы принимаем близко
И эту явь,
Что рубит шаг,
И ту,
Что в обелисках.
И я встаю,
Тревогу бью
Всей многотрубной медью!
Я Курту руку подаю.
Я Гансу руку подаю.
Тебе же, Хорст, помедлю…
1956–1962 гг.
ДАЛЬ ПАМЯТИ
Домой, домой…
1
Ко мне приходит облако.
С рожденья
Оно мое,
Оно идет с полей
Не по теченью ветра — по веленью
Души моей и памяти моей.
Пока я жив —
Его не сбить с маршрута,
Пока я жив —
Оно всегда со мной, —
В нем дали все, как стропы парашюта,
Связуются
С единственно одной —
Той,
Изначальной далью,
Той,
Печальной
И радостной, как бубенец в груди.
Та даль была и лентой повивальной
И первой стежкой под ноги:
Иди.
Иди, малыш!
И я, как по неверной
Волне, шагнул
И удержался — сам! —
И горизонт мой первый,
Самый первый,
Как синим полотенцем по глазам —
И мир открылся!
Мир!
И поземельный
И надземельный
С множеством чудес —
С лохматым псом,
С бадейкой журавельной
И журавлиной музыкой с небес.
Подробный мир.
Чтоб взять и наглядеться,
Чтоб взять и вызнать,
Не хватало дня.
Огромный мир —
На маленькое сердце, —
Он с головой окатывал меня
И относил
Все дальше от порога,
От материнской ласковой руки,
Грозил грозой над взвихренной дорогой
И окрылял:
Держись за ветерки,
Когда качнет,
Греби к себе, как волны,
И отгребай, отталкивай с боков,
А упадешь —
Такой уж я неровный —
Не огорчайся.
Испокон веков
Так было с каждым. Да.
И будет с каждым
Во все мои дальнейшие века.
Я сложный твой,
Я трудный…
А пока что
Ты вон, смотри, не прогляди жука,
И ту букашку-буковку,
И эту
Из моего живого букваря.
Не прогляди.
И по его совету
Я погружался в травы, как в моря.
2
А травы те тогда густыми были
И рослыми не по моим летам,
Они, как ливни, под рубаху били,
Зеленые,
И сверху,
Где-то там,
Над головой,
Под самым синим небом
Цветки свои качали, не дыша…
Но небо небом. Пусть себе!
А мне бы
Не пропустить глазами мураша,
Сорвать листок,
Потрогать землю пальцем
И на зуб взять:
Мол, как она, земля?
И уж, конечно, высмотреть жужжальце,
То самое, что где-то у шмеля.
«Вез-з-зу!.. Вез-з-зу!..» —
Жужжало пустотело,
Остерегая: сторонись, лечу!
На что уж солнце! И оно глядело
На землю,
Раздавая по лучу
Росинке каждой,
Чтоб она сверкала,
Соринке каждой,
Чтоб взялась травой,
И той норе, откуда вытекала
Искольчатая лента
С головой,
Как пуговица, сплюснутой…
По звуку —
Ознобная:
По рашпилю — ножом…
И я замерз!
Была ль змея гадюкой —
Бедой моей?
Была ль змея ужом?
Спроси́те степь.
По рытвинам,
По комьям
Змея стекла,
Как тихий
жуткий
гром…
3
Я случай тот по памяти не помню,
По молоточку помню под ребром.
Он больно так
Во все мои границы
Ударил вдруг:
В ружье!
В ружье!
В ружье!
И дал понять:
Горит в моем горнильце
Запазушное солнышко мое.
Чуть что — я тут! — напомнит под рукою,
Не вечное,
Но вечному сродни:
Они вдвоем в заздравном непокое
На вырост мой раскатывали дни.
Они вдвоем —
Зови не дозовешься —
Несли меня, ликуя на бегу,
На край земли,
В подсолнечные рощи —
В степную, лопоухую тайгу.