И было б так,
И было б так,
Да, благо,
Была коса…
Огонь была коса!
Сама и жгла,
Сама и подбивала,
Сама вела тяжелое плечо.
Видать, не зря — стальная —
Побывала
В руках отца до петухов еще.
Видать, не зря он вынес из сарая
Твою сначала,
А потом свою,
И — ох! — как бил, голубушку,
По краю,
Покосный вкус
внушая
острию.
И — под брусок.
Он знал, отец,
Коль скоро
Ты чуб наводишь, кудри теребя, —
Пришла пора:
Кормилица,
Опора,
Земля твоя наляжет на тебя:
А ну-ка, мол, охочий,
Поворочай
И подержи,
Как я тебя держу…
Отец, он был философ, между прочим,
А что косарь…
Так я тебе скажу,
Какой косарь!
Умел и пулеметом
И сабелькой на полном на скаку.
Умел, мужик!
И все с таким расчетом,
Чтоб ни ку-ку,
Ни вздоха Колчаку!
Чтоб снег потом —
Навалом
До повети,
Чтоб дождик — в срок,
Чтоб вовремя — роса,
Чтоб ты однажды вышел на рассвете,
Она, —
как вся на выданье! —
коса,
Ждала тебя,
Посверкивая жалом,
Пресветлая и легкая с руки…
Не будь ее, косы такой,
Пожалуй,
Ты б не прошел тем летом в мужики.
Даешь простор!
1
А ты прошел. Да как еще. —
Осилил!
И сразу — помнишь? — тридцать девять,
Все:
— Муж-ж-жик!
Муж-ж-жик!.. —
Раздольно возгласили
Хвалу тебе и звончатой косе.
— Муж-ж-жик!
— Муж-ж-жик!
— Ещ-ще один!.. — как спелись. —
— Ещ-ще!
— Ещ-ще!
— Ещ-ще один муж-ж-жик!.. —
И ячмени,
в свою
вступая
спелость,
На ус мотали понизовый зык:
— Муж-ж-жик!
— Муж-ж-жик!.. —
Все явственней,
Все шире —
С усов ячменных
До усов ржаных…
Дошло до баб, что сено ворошили,
А те перешушукали:
— Жених! —
Жених — и все тут.
Толки-перетолки:
Уста — что мед,
Слова — что соловьи,
Из уст — в уста,
Из уст — в уста
Да… к Тоньке.
И та скруглила синие свои:
— А что? Жених!
И надо б в перерыве
К ней подойти:
Мол, как они, дела?
А ты — герой! — буланого за гриву
И на себя стальные удила
Рванул, смеясь!
А как еще герою?
А как еще такому молодцу?
Присел курган,
Что в детстве был горою,
И
Промелькнул,
Как холмик на плацу:
Даешь простор!
И
Через рожь
И
Через
Подсолнухи — сезонные леса…
Тебе такое выказать хотелось,
Такие расчудесить чудеса,
Чтоб ахнули
Овсы и чечевицы,
Чтоб охнули
Сурепка и осот.
Эх, как бы так
Скакнуть да изловчиться
Достать
копытом
беглый горизонт,
Схватить его за прошлогодним стогом
И раскрутить,
Как обруч голубой,
Чтоб мужики, шалея от восторга,
Задрав штаны, бежали за тобой.
— Гляди! Гляди! — кричали.
Ай да парень! —
Усы вразлет,
Улыбки — до ушей.
2
Ах, юность, юность —
Дрожжи для опары.
Ну что за хлеб, когда он без дрожжей?
Ну что за парень, если не рубаха
И тот, который — оторви да брось?
Не зря же чуб — что рыжая папаха,
И нос — кто я? —
Хотя и не курнос.
Не зря же конь, что облако, —
Под ребра
И в пах его:
Стелись и возноси!
На что Рудяк — мужик добрей, чем добрый,
И тот, как идол до святой Руси,
Окаменел.
Пока ты окрылялся,
Пока ты там носился, удалец,
Он ждал тебя,
И наконец дождался
И — каменный — взорвался наконец: