Жизнь прожить...

А теща заикнулась про дровишки,
Так он — куда там! —
Тут же с головой
Ушел в тулуп,
Как тот медведь в берлогу,
Нашарил шапку и ременный кнут:

— Дрова… дрова…
С дровами, бабка, плохо.
Дрова у нас в районе не растут.

И вышел в ночь, где ждал его буланый
Озябший конь
И не просил овса.

А гак тем часом
В образе бурана
Уже прошел тамбовские леса,
И грянул в степь
В метельном балахоне,
Да так
              тряхнул
                        просторные
                                       места,
Что звезды все,
Как галки с колокольни,
Осыпались
И санная верста
Оборвалась:
Свяжи ее попробуй
В таком аду, на градусе таком!

Сугроб в сугроб!
Сугроб!
А над сугробом —
Еще сугроб:
Наждак под наждаком!
И ветер,
Ветер —
Ду́дарь он и стро́галь,
И хват,
И мот,
И он же — сатана…

Была дорога — нет ее, дороги.
И где там что:
Где теща,
Где жена,
Где низ,
Где верх,
Где заяц,
Где волчица,
Где крик,
Где рык,
Где стон из-под ножа?

Рука с рукой не могут сговориться,
С какого боку путная вожжа?
Сугроб в сугроб!
Вся степь — одно кружало
Под парусом дырявым испокон.

Вот тут-то он и дал винта Назару.
Тот самый гак.
И если бы не конь —
Каюк Шабру:
Уснул бы без просыпа,
Не отогрел бы никакой райтоп.

Но друг старинный —
Вот кому спасибо! —
Товарищ конь,
Он все ж таки разгреб
Тот гроб-сугроб
И, белый весь
От вьюжной
Ямской беды,
У смерти в поводу,
Не сдал тогда —
Усек ноздрей конюшню,
Как тот помор Полярную звезду,
И вышел все ж
К завьюженным воротам,
Заржал тревожно —
Конюха позвал…

И вот,
Как видишь,
Запросто с народом
На всю ладонь ручкается Назар,
Живет себе
По совести,
По правде,
С женой живет, что тоже не секрет,
А вот с гармошкой…
Рад бы что сыграть бы,
Да в пальцах прежней
                                перебежки нет,
Нет воздуха,
Нет стона-перезвона,
И музыка не клеится никак.

А если взять Угорина Семена,
Так тот попал под половодный гак.