– При том, что в этой силе нет магии. Никакой. Иначе она была бы без последствий.
– Последствия? Чего? Созданного тоннеля? Но, это же значит, что случившееся…
– Из-за меня, – Энкер отвернулся, поглаживая короткие бакенбарды. – Нужно не просто изменить ландшафт, не только поднять огромный ход из неоткуда. Дальше – хуже. Необходимо сдержать реакцию, когда от мелких изменений начинает дрожать вся планета. Я почувствовал это, видимо поздно.
– По крайней мере, никто не умер.
– Волнует не это. Сама сила, – Хранитель опустил руку от лица к рукояти. – Я будто ослаб. Может, давно не использовал?
– Думаю, всё не так уж плохо. Сейчас же, прошу: записи с глубинных дронов.
Между ними родилось изображение, затянутое зелёным мраком. Редкие камни резали потоки кислоты, разбавляя тёмное однообразие.
– Ты знаешь, почему оно такого цвета?
– Разные минералы разложились в кислоте, произошла реакция окрашивания. Сильная, – сейид пожал плечами. – Дно океанов мы пока не изучали. Они здесь голубые, розово-красные. Везде разные реакции разных элементов.
– И даже мне не удалось понять – каких. Металлы, неметаллы.
Тяжёлый взгляд выискивал в неясной тьме существ, прежде неизвестных Вселенной. Профессор и Хранитель выжидали, и в тишине изображение росло всё больше и больше, пока проекция не расползлась до самых стен. Над головами тут же мелькнуло нечто.
– Назад!
– Ещё нет. Я знаю, уже много раз смотрел.
– Тогда, пусть так, – Энкер прищурился, насторожился, точно готовый к бою. – Промотать не можешь?
– Боюсь упустить момент. Я знаю когда, но не по секундам.
Энкер вздохнул и устало скрестил руки.
– Тоска.
Мутные зелёные потоки тянулись дальше, вперёд и вперёд, пока среди тьмы не родились тонкие полосы.
– Оно?
– Да.
Едва заметные линии рассекали мрачное пространство, утягивая за собой крохотное подобие тела. Оно влачилось, раскрываясь на миг и вновь запирая в себе немыслимую температуру. Бесформенный эллипс, укрытый сотней каменистых точек. Они сходились и расходились на маленькой фигуре, открываясь пространству вокруг и прячась вновь.
– Температура, – глаза Хранителя поблёскивали в мрачном изумлении. – Они не просто живут при ней, но выпускают её вперёд. Эти нити, они же для движения?
– Верно. Мы назвали их жгутами, – мимо Эрцке’Ла проплыла от пола к потолку ещё одна афэйя. Он поднял руку и запись остановилась. – На конце жгутов крупный парус. Мы видели такие, которые почти в пятьдесят раз крупнее тела. Ещё мы заметили на них крохотные дыры. Видимо, парус состоит из отличных от остального существа тканей.
– Меня не это интересует. Вернее, и это. Но реакции! Афэйи выпускают жар из своего тела, кислота дегидрируется, вода испаряется и это же приводит их в движение? Они буквально управляют своими телами, словно это транспорт. Примитивный транспорт.
– Всё немного сложнее, но да. Я бы хотел показать ещё кое-что.
Застывшее изображение задвигалось, скользя по стенам и потолку. Оно ускорялось, вторя движениям сейида. Профессор проматывал запись, отбрасывая прочь рождавшиеся в пустоте фигуры. Все, до одной.
– Это лишь два жгута. По нашим подсчётам, у этой твари их не меньше десятка.
Хранитель обошёл помещение по кругу. От стены до стены с двух сторон тянулись толстые, с две его руки, полосы. Они ползли в кислоте неспешно, ровно, словно им и не было конца.
– Каких же оно размеров?
– Не известно. Пришлось отвести камеру, чтобы избежать столкновения.
– Эти существа, – Энкер опустился на пол, силясь осмыслить увиденное. – Они могут осуществлять подобные реакции. Им под силу использовать температуру своих тел, чтобы менять пространство и двигаться в нём, жить. Это невероятно! Будь афэйи разумны, ох, нам бы пришлось тяжело. Очень тяжело. И если об этом кто-то узнает…
Внезапно, он замер, замолчал. Руки домиком скрестились над острым носом Хранителя, оставив речь без финала. Энкер сидел, смотря ни на существо на записи, ни на профессора, ни в пустоту. Глаза его упёрлись в неясную глубь, в ведомую ему одному темноту, что следовала за Хранителем.
– Вы хотите продолжить исследования?