– Но, опять же, Ниривин и Меричин объединились в итоге. Да и, прошу прощения, думаю у солдата нет такой власти, которая есть у сениаца или любого иного аристократа.
– Как знать, – Энкер устало коснулся рукояти. – Смотря, что понимать под этим словом.
– Но ведь вся эта политика очень далеко, все заговоры, неужели в этом причина? Или есть что-то ещё?
Сейид опустил взгляд на карман, в котором спряталось крохотное устройство. Энкер молчал. Рука не желала двигаться. Он собрался с мыслями, вздохнул.
– Несколько дней назад минула годовщина. Пять лет с начала вышей миссии.
– Разве? Я потерял счёт времени.
– Не страшно. Время так и так относительно. Исследования всё ещё продолжаются?
– Конечно, поэтому я и прилетел. Или афэйи уже не так интересны? – в голосе профессора звучала шутливая уверенность. Казалось, он и правда больше не боится.
– Дело не в этом, – Хранитель достал маленькое, вдвое меньше его ладони устройство, и протянул своему другу. – Можешь считать это моим подарком. В честь вашей миссии. Такая, злая, глупая шутка.
Маленький диск заморгал, коснувшись панели на перчатке. Крохотные точки искрами забегали по кайме, подключаясь к устройству на руке Эрцке’Ла. Он моргнул, обождал и увидел перед собой тёмный экран, затянутый белым текстом.
– Древний язык семиолоидов. Вернее, подобие его.
– Думаю, тебе по силам это прочитать. Он схож со сьемарцианом, а тот – с общеимперским языком, – Хранитель опустил глаза и сел на небольшой выступ среди строительного хлама. – Это шифр. Меньшая его часть, больше – шутка. Император обожает разные кодировки, шифры.
– Получается, у меня в руке персональный дешифратор?
– Верно. Таких два во Вселенной: у меня и у Алькиза Первого.
Сейид вздрогнул, попятился. Одна его рука потянулась к другой, желая избавиться от устройства.
– Я не могу. Личное послание Императора трогать не могу.
– Это моя воля. Послание – моё. Ты должен его увидеть, теперь, – Энкер будто не договаривал, глотал слова. Боялся. – Знаешь, до меня дошла информация. Слухи летают на окраине этой сеньрины, совсем рядом с сеньриной Римсиф. Совсем рядом с дугой.
– Кто-то знает про афэй?
– На прямую – нет. Данные сокрыты в пределах этой планеты, но слухи, особенно сейчас, – подняв глаза, Энкер сжал кулаки и кратко кивнул. – Читай.
Усталые глаза забегали по тексту. Он поддавался с трудом: чужой язык звучал в голове колкой болью, требуя осознать, провести каждое слово через два или три других языка, чтобы вырвать кусок истины. Бесконечная тьма окружала профессора, вырываясь из ползущих книзу строк. Она давила его со всех сторон, ударяла волей, посланной Императором.
– К этому всё шло? С самого начала, и потому тебя беспокоили те аристократы. Тогда для чего нужно было исследовать?
– Я захотел, – Энкер выхватил дешифровщик и спрятал в скафандре. – Мне было интересно, что за существ нашли на окраине галактики.
– И что поменялось теперь? Римсиф?
– Да. Фронтовая дуга. Не будь этой войны, не пытайся каждый перетянуть все силы мира в свои руки, может, вся галактика бы обратила взор на Лайсв-Кио и этих афэй. Исследования бы пролетали за дни или тянулись годами, корабли регулярно прибывали на планету и улетали, увозя новые образцы к дальним мирам.
В глазах Хранителя загорелся и тут же угас блеск от надежд, которые уже не воплотятся.
– Что решишь, профессор?
– А что мне решать? Что я могу сделать с волей Императора? – он мрачно усмехнулся и пожал худыми плечами. – Кроме того, мы, кажется, уже говорили на эту тему. Что бы не случилось, добытых данных не отменить. И в этой жизни я уже не найду ничего важнее этих странных кислотных созданий.
– Вот как? – Энкер поднялся и пошатнулся, приложив ладонь к опущенной голове. – Мне не понять этого. Не понять. Мог бы ещё всё бросить, но, правда, зачем теперь? Надо же. Ты правда меня удивил, профессор.
Тихий, странный смех звучал в полумраке. Через пальцы он смотрел вокруг, бросая взгляд то на заваленное пространство, то на сейида среди этого хлама. Хранитель стоял, потряхивая плечами и будто не желая убирать руку, скрывшую половину его лица.