Рамон вздохнул. Казалось, ему стало легче, но лишь на краткий миг.
– Когда узнаешь, кем была Селест Грегор, ты все поймешь. Все данные о ней находятся здесь. У меня ушел месяц на это. Даже не знаю, справился бы я без помощи Давида Эскаланта! Ты жива благодаря ему… Я знаю, что покалечил твою судьбу. Знаю, что с таким грузом вины я долго не выдержу, поэтому заслуженно приму свою смерть. В ней я вижу свой трусливый выход…
Слезы мешали мне видеть его лицо. Но я сдерживалась из последних сил, отчаянно скрывая их от Себастьяна, все еще сжимавшего мою мертвенно-холодную ладонь.
– Вчера я отказался от тебя, – его голос задрожал, и он снова вытер слезу. – Перед моими глазами все еще стоит твое личико. Ты спала, когда я отдавал тебя в чужие руки. Но это тот редкий случай, когда чужой человек способен защитить лучше, чем родной.
Он с трудом продолжал, а я с таким же трудом могла его слушать.
– Свои последние мгновения жизни я буду молиться за тебя. Просить господа, чтобы ты жила очень долго, а судьба была благосклонна к тебе. Я люблю тебя, доченька. И… прости, если сможешь.
Все. Экран погас. Наступила тишина.
Я медленно выдохнула, до конца не понимая где я: в кошмаре или в реальности. Мои нервы сдали, и комок рыданий безвозвратно подкатил к горлу.
– Себастьян, – сдавленно позвала я, закрыв глаза. – Уйди. Прошу тебя.
– Нет, – твердость в его голосе звучала непоколебимо.
Я поняла, что не смогу с ним долго спорить, и попыталась встать, чтобы уйти самой. Но моя рука оказалась зажата, словно в стальных тисках его пальцев.
– Пусти!.. – не поворачивая к нему лицо, прошептала я. – Пусти меня!
Мои щеки уже почувствовали первые горячие слезы.
– Никогда, Зоя! – пообещал Себастьян и дернул меня к себе.
Я бессильно поддалась, но повернулась к нему спиной.
Не покажу ему свои слезы!
– Зоя, – позвал он, обхватывая мои плечи и, прижимая к себе. – Вот же я. Дай мне утешить тебя…
– Нет! – мотала головой я, хотя плечи уже тряслись от едва сдерживаемых рыданий. – Мне не нужна твоя жалость! Отпусти!..
Себастьян силой развернул меня к себе и прижал к груди:
– Какая к черту жалость?! – услышала я его хриплый шепот над головой. – Я еще ни одной женщиной так не восхищался как тобой, Зоя! Мне очень жаль твоих родителей. Жаль твоих близких!
Он обхватил мое лицо ладонями и поднял к себе, не обращая внимания на жалкие попытки сопротивления. Мои глаза, которые беспощадно щипали слезы, встретились с медовым взглядом проницательного Себастьяна. Я уже чувствовала, как его дыхание медленно высушивает мокрый след на моих щеках. Униженная, разбитая и уставшая я ждала приговор для своей гордости.
– А еще, – продолжал шептать Себастьян. – Мне жаль, что ты такая сильная. Будь ты чуточку слабее, мне было бы легче бороться с тобой, малышка…
Меня истязали события, которые словно удары наковальни по хрупкому стеклу, били снова и снова. Я сдалась. Мои плечи сотрясли рыдания, ноги подкосились и Себастьян, почувствовав мою слабость, подхватил на руки. Я уткнулась в его шею и заплакала.
Запах корицы и кедра воплощали неизменный парфюм Себастьяна и окутывали давними ассоциациями. Я ощущала дыхание, вздымающее его грудь и шевелившее мои волосы. Сквозь плач, где-то в глубине сознания, я понимала, что он нес меня прочь из тайника Рамона Солера. Я почувствовала, как ветер охладил кожу, слух уловил шелест осенней листвы и легкие наполнились запахом ноября, который смешался с ароматом Эскаланта.
Он сел и удержал меня на своих коленях. Его руки прижимали к твердой груди, а теплое дыхание пролетало над головой, когда он касался губами моих волос. Мои глаза отрекались от этой реальности, не хотели ее видеть. Я плакала, орошая слезами наши судьбы и объединившую нас трагедию. У меня не осталось больше сил таить это горе в себе.
Пороки. Они насыщают жизнь каждого из нас. Кто-то поддается им, а кто-то удерживается в рамках унылой моральности. Однажды я почти перешагнула эту границу. Ведомая слепой и неразумной любовью, я едва не отреклась от того, что ценила больше жизни.
Любовь заставляет делать подобные поступки, совершать ошибки и запретно желать. Вот меня любовь беспощадно раздирала на части. Она вынуждала покориться ей, забыть о своем достоинстве и отдать человеку сердце, которое он будет разбивать снова и снова. Такая же любовь погубила мою родную семью. Да, меня ждут грязные, жестокие подробности этой истории. Но главное я уже знаю. Вернее, чувствую. Ибо мы с любовью уже неразделимы.