Годы появления книги были апогеем в жизни Штирнера. Одни удивлялись ему, другие его поносили, но он был на высоте, с которой отныне начинает падать все неудержимее. Десять лет оставшейся ему жизни наполнены горестными испытаниями, ожесточением, оброшенностью и тяжкой нуждой.
Его брак, заключенный без глубокой привязанности, оказался непрочным: по словам жены, это был не столько брак, сколько житье в одном доме. Детей у них не было, — кажется, именно потому, что, в сущности, не было брака. Жена обвиняла Штирнера в этом, и еще более в том, что состояние ее быстро растаяло. Однако Штирнер работал: он оставался еще целый год, до выхода книги, учителем в женской гимназии; он не потерял этого места из-за своей книги, как утверждали некоторые биографы, но отказался сам, быть может, предвидя, что появление его книги поставит его в неудобное положение в мирной женской школе. Жена просила его остаться для заработков, — но он решил искать другой работы. И, едва закончив издание своей книги, он «с поражающим прилежанием», как говорит один из его знакомых, принялся за новый труд: он предложил своему издателю выпустить в свет обширную коллекцию «Die Nationaloekonomen der Franzosen und Englander»: он должен был руководить изданием, переводить, делать примечания. От последнего он вскоре отказался: в конце переведенного им четырехтомного «Руководства к практической политической экономии» Ж.-Б. Сэя он заявил, что примечания, уже готовые, он напечатает после того, как выйдет в свет в его переводе также труд Адама Смита; последний перевод появился также быстро, но примечаний переводчика в нем также нет. Эти переводы считаются до сих пор образцовыми; в коллекции вышла еще «Philosophie de la misère» Прудона, но уже без участия Штирнера.
Успех этого обширного литературного предприятия не соответствовал ожиданиям труженика; наоборот, он увидел, что ему едва ли удастся добывать средства к жизни пером. Вероятно, поэтому у него или у его жены, явилась своеобразная и во всяком случае мало вяжущаяся с нашим представлением о Штирнере мысль устроить в Берлине большую молочную торговлю. Остаток средств был затрачен на это коммерческое предприятие, которое, как и следовало ожидать, по неопытности руководителя, быстро закончило свое существование. Нужда уже не грозила издали, но, очевидно, уже теснила Штирнера — и довела его до своеобразного приема. Летом 1846 года на страницах «Vossische Zeitung» появилось объявление: «Я доведен до необходимости прибегнуть к займу в 600 талеров и потому прошу одно или несколько лиц, которые, быть может, пожелают устроить складчину, ссудить мне таковую сумму на пять лет в том случае, если они склонны оказать мне личный кредит». Следует адрес бюро и подпись: М. Штирнер. Неизвестно, отозвался ли кто-нибудь на это предложение; насмешек оно вызвало довольно. Есть предположение, что после этого Штирнер хотел попытать счастья на бирже; он советовался об этом с одним сведущим знакомым, который предостерегал его от этих опасных опытов.