чие дыр в заборе, стал обычной утренней процедурой. У меня всегда всё должно быть под контролем. Зашла в курятник, провела перекличку. Петуха не устраивают мои утренние поверки, норовит меня клюнуть, паскуда. Уже и беседы с ним проводила, неоднократно, не доходит. Один раз зажала его в углу, за сараем, так он начал орать, будто его убивают. Естественно, все решили, что я хочу его загрызть и пришлось отгребать от папы. Подставил меня, короче. - Если с петухом, что-нибудь случится, - глядя мне в глаза, грозно произнёс папа, - порву! Я этот папин взгляд, глаза в глаза, с трудом переношу. От него у меня холодеет в спине, и хочется спрятаться. С петухом, после этого, пришлось поговорить по душам. Выписала ему последнее китайское предупреждение. Пообещала, в следующий раз, перекусить ему шею, чтобы не успел позвать на помощь. С тех пор он старается терпеливо пережить мои куриные поверки. Ворчит, конечно, но терпит. Разрешила ему, даже, не являться на перекличку, зачем его считать-то?! Он один у нас. Совсем не понимаю, для чего он нужен? Яйца не несёт. Только ходит и командует. Лишний рот, короче. Ближе к обеду, рещила вздремнуть. Улеглась в тенёк и только мне начали мерещиться розовые барашки, как из дома послышался звон кастрюль. Видимо, мама собирается готовить обед. Сон, как рукой сняло. Во время приготовления пищи, моё боевое дежурство, резко, переносится в кухню. Уверена, что ни одна, уважающая себя собака, не должна пропускать этот процесс. По-любому, чем-то угостят, но не только в этом суть. Когда люди готовят, у них обязательно падает со стола еда. Главное, не щёлкать клювом и быстро среагировать! Кто первый схватил, тот и съел. Встаю, выгибаю спину, потягуши-порастуши. Иду, в сторону дома. Входная дверь заперта. Стучать не умею, буду ждать, пока откроют. За дверью слышны шуршания пакетов и шкварчание мяса на совороде. Не то, чтобы я это по звуку определила, просто, через щель в двери, сильно пахнет жареным мяском. Обожаю эти ароматы. Чтобы пахло вкуснее, нужно нос плотно приложить к этой щели и нюхать, прямо из неё. Пододвигаюсь к двери и прикладываю шнобель, плотно-плотно. Со всей силы втягиваю воздух. Ах, как круто! Какой чудесный аромат! Снова прикладываю и громко вдыхаю. - Злата! - слышен мамин голос за дверью, - доченька, открой пожалуйста дверь, чтобы Доня зашла, а то она весь воздух из кухни высосет! Слышу шлёпанье босых детских ног. Дверь открывается и меня обдаёт блаженным запахом пищи. Аж голова закружилась. Расплываясь в улыбке, переступаю порог. - Входи, пылесос, входи! - не глядя в мою сторону, говорит мама. Она, что-то нарезает на столе. Я хотела сказать, что уже вошла, но вспомнила, что люди собак не понимают. Усевшись в дальнем углу кухни, из которого хорошо просматривается всё помещение и даже дверь, я замерла в ожидании. Ждать пришлось не долго. Первый улов был так себе. Вскакиваю и несусь, опрокидывая пустой бидон. Улов так себе. Кусок сырой картошки. Не мясо, конечно, но для начала сойдёт. - Что? Не понравилось? - смеётся мама, - на, держи! Подлетаю к маме и хватаю с руки кусочек мяска. Вот это, другое дело. Мясо быстро глотать нельзя. Его нужно смаковать неторопясь! Возвращаюсь в угол, ложусь и жую. Гоняю кусочек по пасти, с одной стороны на другую перекидываю. Растягиваю удовольствие. Краем глаза вижу, как под стол падает луковица и катится под шкаф. Мама не заметила потерю ингредиента. Не буду торопиться, потом достану. - Есть, кто дома? - в двери показалась Фрида. - Да, баба, проходи, садись! - говорит мама. - Я на минуту. Выходи на крыльцо, покажу, что принесла! Мама вытирает руки и выходит из дома. Крадусь к шкафу, достаю луковицу и несу её на улицу. Мама с бабушкой разговаривают у скамейки, не обращая на меня внимания. Это хорошо, главное, чтобы не отобрали у меня добычу. Укладываюсь у забора, задницей к дому и зажимаю лапами луковицу. В предвкушении кайфа, слюни текут рекой. Вначале, самый сложный момент. Стараюсь, как можно тише, снять с луковицы сухую шкурку. Как обёртку с конфеты. Она громко хрустит. Тишина в этом деле крайне важна́! Если спалюсь, вкусняжку конфискуют. Шелуху можно выплёвывать, она не торкает, а под ней скрывается, грустное наслаждение. Тот самый психоделик. С удовольствием откусываю кусочек. Чудодейственная сила лука заставляет меня с хвостом окунуться в пучину воспоминаний. Пережить в памяти события, до глубины тронувшие струны моей собачьей души. Вспомнить, в мельчайших подробностях, приятные и горькие моменты детства. Реву я, короче, от лука. Лежу и реву, как белуга. Слёзы льются по щекам, сопли текут. Вспоминаю молодость и плачу. Вспоминаю, как Тузик моё мясо стырил, скотина. Так жалко мне себя бедную! И мясо жалко. Плачу прям в голос, аж подвываю. Чувствую, совсем накрывает. От слёз света белого не видно. Встаю, иду к миске с водой. Пару глотков и немного отпускает. Замечала, что папа тоже лучком балуется. Только он так сильно не грустит, не до слёз. Видать не вставляет его так крепко, как меня. Я пыталась ему объяснить, что для бо́льшего эффекта, нужно лук без ничего кушать, а не в прикуску. Но папа не понимает собачью речь. Есть, кстати, у меня подозрение, что люди понимают собак. По крайней мере, мой папа. Когда меня внезапно приперает по большому, он быстренько поводок, ошейник и меня на улицу. Ещё бы! Очкует, что я на пол навалю. Кстати, какать на пол очень удобно. Трава жопу не колет, комары не кусают. Только папа с мамой не одобряют почему-то. Им не понять этих нюансов.