В 1968 году морская практика привела меня и моих друзей на борт знаменитого крейсера «Киров».
Потом в 1969 году нас занесло на Северный флот, на Гвардейский большой ракетный корабль, носящий имя «Гремящий». Этот корабль базировался на Первый-А причал в городе Североморске.
Затем наступил 1970 год. Посередине учебного года наш класс неожиданно сняли с занятий и отправили на крейсер «Октябрьская Революция».«Октябрина», как ласково называли на Балтийском флоте крейсер, принимала участие в учениях «Океан», которые были приурочены к 100-летию со дня рождения В.И.Ленина.
После учений корабль и мы вместе с его экипажем ушли в Средиземное море на первую в нашей жизни «Боевую службу». Перед проходом Гибралтарского пролива мы сделали остановку с «Визитом вежливости» во французском городе Шербур.
По возвращению домой, нам на грудь повесили медали «За воинскую доблесть в ознаменование…. и т.д».
На четвертом курсе мне пришлось совершить «деяние», о котором смешно, но не стыдно вспомнить. Сашка Колесников по английскому языку схлопотал «пару». А «пара» несла с собой неувольнение в город и прочие неудобства….
Вот он меня и попросил пересдать за него английский. На мое возражение, что на кафедре английского меня все знают, как облупленного, он ответил, что на кафедру пришла новая начальница, Светлана Кузнецова, вот, мол, ей и сдай зачет.
Пришел. Представился – курсант Александр Колесников. На меня смотрели очень добрые глаза очень внешне приятной женщины.
- Как же, Вы, получили двойку? – спросила она меня после моего ответа по теме зачета, - у Вас такой богатый запас слов.
- Да, так, - запинаясь, пролепетал я, - бывает, не выучил.
Через неделю на уроке английского языка открывается дверь в класс и входит Светлана Кузнецова.
- Я Ваш новый преподаватель английского языка, - беря классный журнал, произносит она, - давайте знакомиться.
Надо отдать ей должное – чувство юмора у нее было великолепное. Когда из-за стола поднялся курсант Ильин-Колесников, она уставилась на меня своими детскими глазами, а потом рассмеялась….
В городе Пушкин судьба свела меня с великой женщиной Татьяной Григорьевной Гнедич. Кто увлекается литературой, тот должен знать, что практически все издания произведений лорда Байрона в СССР выходили под ее редакцией. А его «Дон Гуана» она перевела на русский язык по памяти, находясь в тюремной камере.
Благодаря этой женщине, я познакомился с творчеством и жизнью замечательного поэта Николая Гумилева, слова из чьего стихотворений я взял эпиграфами к своим книгам.
Последний семестр учебы – написание дипломного проекта. Руководитель моего проекта капитан 1-го ранга Е.Карасев предложил мне рассчитать высоконапорный котел КВН 95/64 по заданию СКБК имени Гасанова. Работа шла тяжело, так как, практически, надо было делать не два расчета, а целых девять – один котел был построен на «Балтийском заводе», а второй на «Николаевском заводе». Они имели одинаковые характеристики конструкции, но имели отличную друг от друга паропроизводительность. Вот и надо было обнаружить причину. Обнаружил.
Где-то за полтора месяца до защиты дипломного проекта, в класс не вошел, а ворвался, как конармеец Буденного, руководитель моей работы капитан 1-го ранга Е.Карасев.
С самого порога он громогласно объявил, что получено разрешение защищать проект на английском языке.
Мне до сих пор не понятно – кто запрашивал это разрешение, т.к. для меня это было очень неожиданное сообщение.
Затем было: «Comrade Vice-admiral. The naval cadet Alexander Iljin has come to take his diploma in English». И понеслось….
Особенно дополнительный вопрос о диаграмме статической остойчивости корабля – я забыл, как по-английски будет звучать слово «точка заката». Подумал, и брякнул «оверкиль» - «опрокидывается».
Ничего – защитил. Кстати, не один. Вместе со мной защитил дипломную работу на английском языке мой хороший друг Коля Левушкин. Надо заметить, что ни до нас, ни после никто такого «подвига» не совершал. Правда, похудел килограмма на три, а может и на все пять. Этот «подвиг» мне потом (уже на корабле) аукнулся….
Дальше был выпускной вечер. После него мы, Сергей, я и Юрка собрались у Юрки на даче, и Юркин отец, Никита Ефимович, достал из подвала и откупорил двадцатилитровую бутыль домашнего вина, которое он поставил в год нашего окончания Ленинградского Нахимовского.