КОРНТВЕЙТ: Тот, кто это написал, должно быть, сумасшедший. Вы пробовали?
СЕСКИС: Два или три раза в ванне. Я намыливал её до тех пор, пока она не скрылась из виду из-за пены и пузырьков. Она всё время стояла на поверхности и чуть не свела меня с ума. Так что пришлось домыть её прямо там, в ванне.
О’МАЛЛЕЙН: Как-то раз священник на исповеди запретил мне есть острую пищу за чаем и ужином. Поэтому я съел только ломтик тоста и выпил стакан молока, чтобы посмотреть, что будет. Ночью я проснулся от голода, и мне пришлось это делать, чтобы снова заснуть.
ШЕРД: Иногда мне кажется, что единственное лекарство — жениться, как только станешь достаточно взрослым. Но, думаю, я могла бы остановиться сейчас, если бы мне пришлось спать в одной комнате с кем-то ещё, чтобы они слышали скрип матраса, если я что-то делаю ночью.
О’МАЛЛЕЙН: Чушь собачья. Когда наш приходской теннисный клуб поехал в Бендиго на большой католический пасхальный турнир, мы с Касаменто и двумя здоровяками спали на койках в этой маленькой комнате. Один из здоровяков пытался заставить нас всех бросить два шиллинга на пол и устроить гонку, чтобы перекинуть их через край койки. Победитель получает всё.
КОРНТВЕЙТ: Грязные ублюдки.
О’МАЛЛЕЙН: Конечно, гонку хотел этот ублюдок, которого прозвали Конём из-за размера его орудия. Он бы выиграл с преимуществом в милю.
ШЕРД: Скажи правду, что тебе было слишком неловко делать это при других. Это доказывает то, что я говорил о своём лекарстве.
О'МАЛЛЕЙН: Я бы поставил любые деньги на кон против ублюдков моего размера.
КОРНТВЕЙТ: Единственное лекарство — найти шлюху и заняться с ней сексом по-настоящему. О'Муллейн, если продолжит в том же духе, станет гомиком. А Шерд всё равно будет искать лекарство, даже когда станет грязным старым холостяком.
Каждый день после школы Адриан Шерд проходил пешком полмили от колледжа Святого Карфагена по трамвайной линии Суиндон-роуд до железнодорожной станции Суиндона. Затем он проезжал пять миль на электричке до своего пригорода Аккрингтона.
От станции Аккрингтон Адриан прошёл почти милю по грунтовой дороге рядом с главной дорогой. На дворе был 1953 год, и в таких пригородах, как Аккрингтон, было мало асфальтированных дорог или пешеходных дорожек. Он проезжал мимо фабрик, названия которых были ему знакомы – ПЛАСДИП.
ПРОДУКТЫ,
УОБЕРН
КОМПОНЕНТЫ,
АВСТРАЛИЙСКАЯ КАРТОННАЯ ОДЕЖДА, МЕБЕЛЬ EZIFOLD — но чья продукция была для него загадкой.
Улица Адриана, Ривьера-Гроув, представляла собой цепочку водопоев между кустами мануки и акации. Каждую зиму строители и грузчики проезжали на своих грузовиках по низкорослым кустарникам в поисках безопасного пути, но единственные владельцы автомобилей на улице каждый вечер оставляли их на главной дороге, в двухстах ярдах от дома.
С одной стороны дома Шердов росли густые заросли чайного дерева высотой тридцать футов, в которые вилась лишь одна узкая тропинка. С другой стороны виднелся деревянный каркас дома, а за ним – фиброцементное бунгало размером двадцать на десять футов, где Энди Хорват, новоиспечённый австралиец, жил с женой, маленьким сыном и тёщей.
Дом Шердов представлял собой двухлетний двухэтажный дом с обшивкой из досок, выкрашенный в кремовый цвет с тёмно-зелёной отделкой. Перед домом был газон с клумбами из герани и пеларгоний, но задний двор был почти полностью…
Местная трава и лилии ватсонии. Вдоль задней ограды находился загон для кур с сараем из частокола на одном конце. Возле одного из боковых заборов находился туалет из вагонки (кремового цвета с тёмно-зелёной дверью) с люком сзади, через который ночной сторож каждую неделю вытаскивал унитаз и засовывал туда пустой.
Иногда ковш наполнялся за несколько дней до визита ночного сторожа. Тогда отец Адриана выкапывал глубокую яму в курятнике и высыпал туда половину содержимого. Он делал это украдкой после наступления темноты, пока Адриан держал для него фонарик.
На противоположной стороне двора стоял сарай из фиброцемента с цементным полом и небольшим жалюзи на одном конце. Одна половина сарая была заполнена мешками с кормом для птиц, садовыми инструментами и разрозненной сломанной мебелью.
Другая половина оставалась свободной. К одной из стен сарая прислонялась фанерная дверь, оставшаяся после постройки дома Шердов. К одной из сторон двери был прикручен макет железной дороги. Это был часовой механизм Хорнби — главный путь с петлёй и двумя запасными путями.