В тишине дома раздался звонок. Пташкин перестал отжиматься. Казалось, между первой и второй трелью прошла целая вечность. Василий медленно встал и подошёл к телефону. Рубашка на спине взмокла, первые три пуговицы он расстегнул и наслаждался, когда прохладный воздух обдувал его грудь.
- Эй, Адамыч? – говорил Севрюгов. – Ты?
- Да, товарищ следователь, - Пташкин смотрел в окно, где под напором ветра сгибалась вишня и яблоня. Небо почернело.
- Эта скотина что-то скрывает, я тебе зубище даю! – Александр Анатольевич буквально визжал от экстаза. – Видел бы ты, как он ушёл отсюда! Ноги еле сгибал, будто сношали его! Ха-ха!
Пташкин подождал, пока восторг Севрюгова иссякнет.
- Послушайте, мне кажется, что нам нужны волонтёры, чтобы искать мою жену. Я много раз видел, что так делают. Вокруг много лесов, и нужно не исключать такую возможность, что…
- Тю, тю, тю! Вася, брат! – перебил его Севрюгов. – Ну, к чему нам эти волонтёры? Ладно, расскажу тебе кое-что…
Он замолчал. Пташкин ждал.
- Слышишь? В общем, этот Рома, плей бой недоделанный, он что-то знает. Понимаешь? Я хочу его раскрутить. А, если мы соберём волонтёров, пойдёт молва, снежный ком, цунами… мой план рухнет. Поверь мне, посёлок – болото, и его жабы выведут нас на след!
- Что он знает?
Ладони Василия намокли.
- Знаешь, как мы поступим? Ты приезжай сегодня ко мне, Адамыч. Это не телефонный разговор. Я расскажу тебе одну вещь, и ты поймёшь, что никакие волонтёры нам пока что не нужны…
Василий поправил очки и вытер пот со лба.
- Прямо сегодня? Не поздно? Мне кажется, я могу помешать вашей супруге…
- Да чёрт с ней! Баба есть баба! Адрес пиши.
16 июля, 2012, 20:45
- Умник, да ты Аполлон! – рассмеялась Маша.
Пташкин покраснел, ноги онемели. Он стоял перед ней в шортах, футболку держал в руках.
- Умник, это же комплимент! – надула она губки. – Где твоё спасибо? Ты выиграл, получаешь приз, чего хмурый, как плесень?
- Я…
Он не ответил и быстро лёг на диван.
- Я, я, яяяя! – пропела Маша. – Да и горб у тебя небольшой, совсем не портит ничего!
Она провела пальцем вдоль позвоночника, и Василий понял, что сейчас подпрыгнет или взорвётся, как дешёвый китайский фейерверк – в разные стороны, заляпав все стены.
- Ух, как ты дрожишь, умник! Так не пойдёт. Нужно расслабиться! Расслабишься?
- Угу, - Пташкин закусил край подушки.
- Ты так сожрёшь её, - Маша подёргала за наволочку, которая пропиталась слюной Василия. – Так, погоди! Давай договоримся: ты расслабляешься, а я делаю тебе массаж и рассказываю историю одной девочки. Просто слушай, идёт?
- Идёт, - вздохнул Пташкин.
Её мягкие тёплые ладони прошлись от шеи до поясницы. Василий почувствовал лёгкое тепло и мерно разливающееся спокойствие по мышцам.
- Жила-была одна девочка, - начала Маша, играя пальцами на спине Пташкина, как на рояле. – Её папа и мама были жуткими пьяницами и дебоширами. Когда они не колотили друг друга, в порыве пьяного экстаза, то колотили каждый по отдельности девочку. Эта хреновая семейка жила в своём доме, который вот-вот должен был сгнить и уйти под землю. И, вот, однажды, девочка проснулась посреди ночи. Синяк под глазом, оставленный заботливым отцом, ещё болел, но проснулась она не по этому. В маленькой комнате, почти кладовке, в которой девочка спала, было очень жарко. И кто-то словно включил свет. Девочка поняла, что их ветхая избушка горит. Она открыла окно и выпрыгнула в огород, поросший толстой полынью. Когда приехали пожарные, дом и уснувшие пьяным сном родители девочки, превратились в чёрные угольки. Пых!
Василий расслабился, и ему казалось, что тело растекается по дивану. Он превратился в лужу, а история Маши проникала в него и смешивалась с генами и ДНК, словно своими страшными картинками заполняя в них недостающие элементы.