- Трогай, я же не против, - сказала она, оторвавшись от его губ, а потом снова коснувшись их, ещё жарче и напористей.
- Погоди, - сказала она. – Тебе нравится?
Василий кивнул. Он задыхался и не мог говорить. Маша потянула вверх свою футболку и сняла её, кинув в темноту кухни. Василий посмотрел на её грудь.
- Что ты хочешь сделать? – спросила она. – Теперь можно, Умник. Теперь всё можно…
Она коснулась пальцами сосков. И Пташкин понял, что хочет коснуться их, потрогать, ощутить их тепло, попробовать на вкус…
Она застонала, когда Василий робко коснулся губами маленького соска, который тут же стал больше и твёрже. Наверное, я всё делаю правильно, подумал он, трогая вторую грудь ладонью. Маша обхватила его шею рукой, её бёдра медленно двигались вперёд и назад.
Пташкин понял, что в брюках ему очень тесно. Поняла это и Маша. Она соскользнула с него и потянулась к ремню. Василий пытался выровнять сбивающееся дыхание, но только краснел и краснел, думая, что вот-вот лопнет. Или может остановиться сердце, - о таком он читал когда-то.
Она расстегнула ремень и спустила его штаны вместе с нижним бельём.
- Ого! – Маша подняла глаза и улыбнулась Пташкину.
- Что-то…
- Всё просто чудесно! – прошептала она. – Это был комплимент, Умник!
Она опустилась перед ним на колени. Чего греха таить, Пташкин всё это видел много раз. В кино и в журналах. Заканчивая просмотр подобного жанра, он яростно молился в душе, пока ему не начинало казаться, что все грехи отступили. Теперь Маша коснулась его, обхватила двумя руками, и ощущения были совсем иными. Василий закрыл глаза. Это же не может продолжаться вечно, да? Голая девушка в саду… теперь… теперь они занимаются с ней любовью. Пташкин не мог поверить в это.
Её руки двигались плавно и нежно, словно знали Василия давным давно. Маша наклонилась и коснулась основания члена языком. Ещё и ещё она двигалась снизу вверх, доставляя Пташкину огромное наслаждение, но не давая ему закончить. Чувствуя малейшее приближение его оргазма, она останавливалась, отдалялась, поглаживала его голые крепкие бёдра, сама наслаждаясь твёрдыми натренированными мышцами икр.
- Ты полон противоречий, Умник! – сказала она и коснулась губами головки, делая что-то невообразимое, помогая себе и руками и языком, выгибаясь всем телом.
Наконец, Маша встала.
- Не могу больше терпеть… Не могу, Умник!
Она скинула Джинсы, оставшись в чёрных трусиках. Пташкин помнил, как покупал эти кусочки ткани, которые легко можно было спрятать в руке. А Маша пошутила, что их можно было спрятать во рту, и Василий в тот раз ужасно смутился. Как всё быстро меняется. Теперь он сидит перед ней без штанов, возбуждённый до предела, а она снимает эти самые трусики, и они исчезают в кухонной темноте, как в чёрной бездне.
Она осталась совсем голая. Круглые груди покачивались, когда Маша медленно шла к нему. Гладкий треугольник между ног приковывал к себе взгляд. Пташкин протянул руки, коснулся талии, но Маша снова опустила их ниже, где каждое движение отдавалось приятной пульсацией под кожей. Он гладил её, проводя пальцами до колен и обратно. Маша обняла Пташкина и села сверху.
Она нежно взяла член и направила его. И тогда Пташкин почувствовал, как что-то горячее и влажное растекается внизу тела, двигается, заполняется. Он сжал крепче её икры, но пальцы не желали оставаться на месте. Им хотелось изучать, трогать, наслаждаться. Пальцы, как два насекомых, скользнули вверх, добравшись до крепких круглых ягодиц, и сжали их.
Маша словно проснулась. Она вскрикнула, перестала кусать губы, перестала изучать его длину и опустилась вся, до самого основания. Пташкин почувствовал её возбуждение и сжал ягодицы ещё сильнее, помогая ей подниматься и опускаться. Грудь приятно касалась лица, твёрдея с каждой секундой. Василий и здесь почувствовал уверенность, снова пробуя соски, проводя по ним языком.