Три дня Пташкин не мог поверить в то, что женат. Три дня он переживал, что его имя стоит в поддельном документе. А потом дни потекли быстро и счастливо. Пташкин успокоился. Маша постоянно была рядом. Пела, веселилась, пекла кексы и тортики, знакомилась с местными женщинами и мужчинами.
Их секс был прекрасен. Однажды Маша потеряла сознание, и Пташкин чуть не вызвал скорую. Маша, шатаясь, вышла в гостиную и рассказала ему, что иногда оргазмы бывают и такими. Один раз из неё хлынуло так много жидкости, что Василий испугался. Оказалось, что оргазмы бывают и такими. Маша творила в постели просто невообразимые вещи. Иногда до того непристойные, что Василий густо краснел, но наслаждался. Он любил её и мог заниматься с ней сексом по четыре часа, отчего Маша постоянно вставала лишь к двенадцати дня, сонная и счастливая.
Мама приняла известие о женитьбе сына с огромной обидой, которая продолжалась полгода. Василий не мог врать, и всю легенду за него придумала Маша. Она записала её на листе, чтобы Пташкин не забыл и ничего не перепутал. Легенда все полгода пролежала на столике, рядом с телефоном. Она очень помогала, когда Ольга Семёновна звонила и начинала расшибать сына в моральную лепёшку. Мама изредка задавала вопросы, тем самым удовлетворяя логичное любопытство. А потом листок с легендой пришлось спрятать в шкаф, потому что Ольга Семёнова одним прекрасным утром позвонила в звонок их дома.
Она холодно встретила Машу. Большая и до сих пор широкоплечая Ольга Семёновна высокомерно оглядела жену своего сына и прошла в дом. Холодная война продолжалась недолго. Когда Маша накрыла на стол и прочла сначала «Отче наш», а потом молитву «На благословение пищи и пития мирянам», Ольга Семёновна улыбнулась. Она накрыла большой ладонью ладонь Пташкина и благословила их.
Когда мама уехала, довольная и счастливая, Пташкин спросил:
- Откуда ты знаешь эти молитвы?
- Учила к приезду твоей мамы, - улыбнулась Маша и потащила его в комнату.
И всё остальное было прекрасным. И Машин крик, когда он заканчивал в неё. И вздох, когда касался губами нежных сосков. И запах сдобы по вечерам, когда Василий приходил с работы. И её звонкий голос, подпевающий Мадонне. И её голова на плече, когда они смотрели очередной ретро фильм. И вкус солёного сырного соуса на её губах.
С этим хочется просыпаться. Засыпать. Жить. Возвращаться и повторять всё снова и снова. Чтобы сырный соус на губах Маши стал ещё вкуснее. Чтобы песни ещё громче, а оргазмы ярче. Чтобы больше обмороков, кексов, сдобы и её кожи под ладонями.
Он думал, что это никогда не закончится, но однажды Маша пропала. И лишь Пташкин знал: сказка заканчивается так же, как и началась. Быстро, неожиданно и таинственно.
Он выглядывал из дома, смотрел под вишню, в надежде услышать её плач или смех, не важно. Но двор был пуст. Везде и кругом было пусто.
20 мая, 2019, 10:30
- Ну, ты только это… - сказал Севрюгов. – Сильно не расстраивайся, хорошо?
- Скажите уже! – взмолился Пташкин.
Следователь глубоко вздохнул и покачал головой, прикрыв глаза.
- Иногда люди заблуждаются, - сказал он.
- Наверное, мне снова стоит уйти, - холодно заметил Василий.
Севрюгов взял его за руку.
- Не кипятись, Вася. Не кипятись. Иногда сообщать грустные вещи так же горько, как принимать их. Знаешь, сколько людей я огорчил, работая следаком? Сотни! Когда им говоришь…
Севрюгов посмотрел вдаль, его глаза дрожали.
- … о смерти… они…
Он выдохнул. Пташкин поправил очки, лоб вспотел.
- В общем, Пташкин, твоя Маша… спала с Ромычем.
- Что? – Василий поднял руку в неосознанном движении. – С кем?
- Ну, механик наш, плей бой этот сраный из «Элитки».
Губа Пташкина дрогнула.
- Опять ваши шутки! – процедил он. – Я пойду!
- Стой! – грозно сказал Севрюгов. – Пойдёшь, когда я скажу, понял?
Его глаза ещё больше выпучились, похожие на глаза рептилии. Губы сжались, и от добродушного следователя остался лишь извивающийся чёрный червь, тёмная сущность.