Но оргазм всё не приходил, и тогда Пташкин представил берег. Оксана снимает с себя платье. Она стоит под лёгким светом луны, как пятнистый олень, - гибкая и стройная. Ему захотелось взять её, без прелюдий. Просто развернуть и войти. Обхватить рукой шею, сдавить другой рукой крепкую грудь. И долго-долго делать это на берегу реки, перед тёмным лесом.
Пташкин яростно двигал рукой, сжав зубы. Член напрягся так сильно, что, казалось, вот-вот всё должно закончиться.
Он не чувствовал к ней любви, только похоть. Словно в том половом акте, что происходил внутри его разума, Василий мстил ей за всех и за всё.
Она хотела секса? Она не знала, что бы он сделал с ней! Он бы трахал её так, как никто! Никто! Девочка хочет ласки? Прелюдий? Нет!
Василий понял, что готов. Он представил, как последним толчком проникает в Оксану и прижимается к ней. Он заполняет её всю, а она кричит, цепляясь ногтями в его шею и руки.
Вода всё текла по его мышцам. Он тяжело дышал. Ему было мерзко, но это чувство нравилось. Очень нравилось.
24 мая, 2019, 09:40
Чёрный джип погрузился в воду по капот. Остальная часть – открытая передняя дверь, задние двери и багажник стояли на песке. На водительском сиденье сидел Митрофанов. Он крепко вцепился в баранку. Ноги в дорогих туфлях по щиколотку скрылись в воде, которая пробралась в салон. Голова лежала на руле. А из вспоротого живота к воде тянулись кроваво-бледные кишки.
На берегу уже стояли машины скорой помощи, полицейская патрульная и служебный полицейский фургон. Из последнего важно вышли большие толстые мужчины. На них были кителя с золотыми погонами, брюки с лампасами и блестящие туфли. На фуражках светились огромные кокарды в виде двуглавых орлов.
За ними выскочил Севрюгов, одетый этим солнечным утром в дорогой чёрный костюм. Он поправил галстук, потрогал дорогую причёску и спустился к берегу. Генералы из комиссии застыли у фургона, сверху вниз глядя на чёрный джип.
- Говорите, у вас есть подозреваемые? – спросил один из них, по фамилии Казельский.
У Казельского было идеальное круглое лицо, покрытое складками. Севрюгову он напоминал узбекскую хинкаль, сваренную в кипячёной воде.
- Не сомневаюсь, что после осмотра места преступления, всё встанет на свои места, - сказал Севрюгов, разглядывая джип.
К нему спустился Ильясов, судмедэксперт. Натянув перчатки на волосатые руки и закатав джинсы по щиколотку, Ильясов полез в воду.
- Какие странные дела у вас тут творятся! – всплеснул руками генерал по фамилии Брынцев.
Он был самый высокий из всех. Его фуражку держала не голова, а густые белобрысые волосы, которыми Брынцев ужасно гордился.
- Мы справимся, - сказал Севрюгов. – Для хорошего следователя тех улик, что у нас есть, достаточно, чтобы задержать преступника.
- Дай бог! – воскликнул Брынцев. – Мы приехали документацию проверять, а тут – такое!
Третий генерал, щуплый и с острым кривым носом, сказал:
- Возможно, нам стоит приехать в другой раз? Сейчас, мне кажется, вам не до повышений, когда вокруг такое творится? – он прикрыл свои и без того маленькие глазки, превратившись в спящего орла. Его звали Олег Геннадьевич Пак.
- Да, - сказал Казельский. – Правда, сроки следующей проверки будут обозначены не скоро… В следующем году.
- А место достанется другому, - шепнул Пак Брынцеву.
Но Севрюгов услышал эти слова и обернулся.
- Нет, товарищи генералы, дело лёгкое, и я уверен, что преступник будет сидеть в камере уже сегодня вечером!
Пак хлопнул в ладоши:
- Дай-то бог!
Остальные двое закивали, и генералы отправились в фургон, где Севрюгов накрыл для них стол с дорогим виски и не менее дорогой закуской.
- А генералы смотреть на эту мясорубку не будут? – спросил Ильясов.
Севрюгов вошёл в холодную воду, не закатывая брюк. Он посмотрел на чёрный лес на другом берегу, а потом в салон. Митрофанов будто спал. Если не смотреть на кишки, аккуратно свисающие из него, словно лианы.