— Хожу. Как не ходить! А только какой из меня универсальный токарь, если мне на каждом шагу — стоп и стоп! Нет настоящего ходу. Без тригонометрии, без логарифмов, и думать не смей о продольно-расточном, к примеру… Темному неучу в сложных чертежах ни в жизнь не разобраться. А то бывает еще хуже: умное приспособление кто-нибудь из товарищей выдумал, а ты смотришь как баран на новые ворота… Нет, это уж точно: проворонил я, Алешка, свое детство, проворонил!..
Мать заглянула в комнату, велела, чтоб Алеша спать ложился.
— Миша! — с упреком позвала она. — Идемте лучше кофе пить!
Но Рычков не пошел. Алеша разделся, юркнул под одеяло. Он лежал в постели с закинутыми под голову руками, ослабевший и розовый от вина. Свет ради успокоения матери был вскоре потушен. Сквозь морозные узоры на стекле заискрилась снежная новогодняя ночь.
— Миша! А что, если в проходной будет твой хороший знакомый дежурить? А?
— Не поможет.
— Эх, постоять бы возле твоего станка хоть чуть! А у конвейера я стоял бы! Час, другой, третий стоял бы…
— Не пустят. Лучше и не думай. Не переживай…
— А говорят, если экскурсия, то могут пустить.
— Экскурсию могут.
Опять послышался голос Александры Семеновны:
— Миша, где вы там? Дайте же мальчишке уснуть! Три часа пробило!
Она за руку увела Рычкова из комнаты и плотно закрыла за собой дверь.
…И наступили зимние каникулы. Все эти десять дней взрослые — и свои и чужие — стараются перещеголять друг друга в доброте и щедрости к детям. Сколько елочных праздников устраивается в эти дни!
Но Алеша уже оставался равнодушным к этим сборам маленьких, тем более, что вовсе не было недостатка в других развлечениях. Сами собой шли в руки билеты в театр или в цирк, в кино или на катки и стадионы. А тут еще Наташа прислала приглашение на школьный спектакль и потом справлялась по телефону, исправно ли действует почта в Москве.
Десять дней с утра до вечера были полны всевозможных событий.
Однажды мальчишки большой компанией бегали на коньках в саду рабочего клуба на Пятницкой. Надвигались сумерки. Утомившись, ребята отдыхали, подобно стае шумных воробьев, на длиннейшей скамье, под сенью лип и кленов, густо засыпанных снегом. Может быть, этот угол катка показался Коле Харламову дремучим, как ровенские леса в зиму сорок второго года, о которых он читал недавно, или вид товарищей в толстых лыжных костюмах из фланели, в треухах с развевающимися концами напомнил ему картину партизанского привала, выставленную в окнах художественного магазина на Кузнецком… Только он вдруг принялся рассказывать о героическом рейде партизан-разведчиков. Против обыкновения, он не был участником событий. Речь шла на этот раз о близком его родственнике — родном дяде с материнской стороны.
Ребята затихли. На катке играла музыка, появилось больше катающихся, два фигуриста выделывали головоломные упражнения в центре площадки, а на самом ее краю почтенных лет новичок уморительно шатался, падал и вновь подымался, беспомощно ловя руками воздух.
Никто из мальчиков не покидал скамейки — так увлекательно раскрывался перед ними боевой рейд смельчаков.
Вслед за Харламовым другие ребята вспоминали про соединения Ковпака в Карпатских горах, про партизан Крыма и Белоруссии. Потом все умолкли, и Алеша вовсе некстати предложил собраться группой и похлопотать об экскурсии на автомобильный завод, потому что…
Костя Воронин не дал ему договорить.
— Опять он за свое! О партизанах потолковать бы по-настоящему! — прервал он. — Это да! Харламов, а ведь у тебя совсем готовый доклад, и очень интересный. Ты где же про все это вычитал?
— Говорю тебе — не вычитал, а с дядей моим было. Не хочешь — не верь.
— Ну, пускай с дядей… Сделаешь доклад?
— Смотря где.
— Где! Ясно, что не в Политехничке и не в Колонном зале.
— На пионерском сборе каком-нибудь?
— А хоть бы и на пионерском… Но я имею в виду общее комсомольское.
— Охота была!
— Нет, в самом деле… — начал Алеша снова про свою экскурсию. — Слушайте, ребята, — убеждал он, возбужденно жестикулируя, — верное дело, мне отец говорил… Если обратиться от имени комсомола, то очень просто.
Но почему-то никто, даже Толя, не поддержал его.
— Сейчас нашему комитету не до экскурсий, — сказал Толя. — Сейчас больше всего у нас о кружках будут думать.
— Самое главное — о литературном кружке, — согласился с ним Воронин. — Надо наладить литературный кружок по-настоящему, не по-харламовски.