И товарищ Сталин говорит, что дороже всего советскому народу и ему, Сталину, люди, что не так мам нужно иметь много рекордов, как нужно иметь много хороших, замечательных людей. Он говорит:
— Буду вам мешать летать. Но, конечно, всё‑таки буду и помогать.
Речь его обращена к тому, чтобы герои берегли себя, чтобы они меньше рисковали.
…За столом всё веселее, радостнее.
Сталин подробно расспрашивает, как была устроена моя кабина, и впервые я слышу исключительно мудрый вопрос относительно нашего самолёта. Он спрашивает:
— А ведь вам пришлось прыгать только из‑за того, что не было прохбда в заднюю кабину?
Я говорю:
— Да.
— А зачем же строят такие самолёты, чтобы штурман был отрезан от всего корабля?
И товарищ Сталин начал развивать мысль о том, как нужно строить самолёты. Он начал рассказывать о зарубежных самолётах. Я поразилась его колоссальным познаниям в авиационной технике не только нашей страны, но и других стран. Он рассказал о вертолётах, которые могут взлетать сразу с места, и сказал:
— Ведь правда такой вертолёт очень пригодился бы вам в тайге?
Слова товарища Сталина, такие ясные, простые, поражают своей мудростью, своей удивительной прозорливостью.
Он снова играет и забавляется с моей маленькой дочкой.
На сцене появляется красноармейский ансамбль песни и пляски. Товарищ Сталин любит народные песни. Он любит украинские песни и просит, чтобы спели «Закувала».
Он говорит, что это его любимая песня. Когда красноармейский хор поёт украинские и красноармейские песни, Сталин и Ворошилов подпевают. Они весело, хорошо и бодро поют вместе с молодым хором. Маленькая Таня поёт вместе с Ворошиловым. Ворошилов заставляет её петь отдельно, спрашивает:
— Знаешь ли ты эту песню?
Она поёт ему.
— А эту тоже знаешь?
Она и эту песню поёт. Я поражаюсь, как наши ребята, пока мы летаем где‑то на Дальнем Востоке, узнают новые песни и уже умеют петь всё, что поёт весь народ.
Долго продолжалась эта замечательная, тёплая встреча.
Сталин берёт букет красной гвоздики и по одному цветочку дарит моей маленькой Тане. У Тани разгораются глаза.
Она берёт гвоздики и ни за что не хочет их положить на стол, она их держит в руках, не хочет с ними расставаться. С этими гвоздиками мы уходим, когда товарищ Сталин прощается с нами, крепко жмёт нам руки и желает дальнейших успехов. Мы долго смотрим вслед уходящему Сталину».
ПОСЛЕ ПЕРЕЛЁТА
Когда мы подъехали к нашему дому, был уже поздний час.
Возле подъезда стояла большая толпа: это жильцы дома и педагоги Танюшиной школы, где раньше училась и Марина, пришли приветствовать Марину.
Начался митинг. Было сказано много ласковых слов и горячих пожеланий.
Вошли в свой подъезд. Но и тут на площадке каждого этажа толпились люди.
Так мы поднялись на четвёртый этаж. И тут Марину ждали родные, друзья, соседи. В нашей комнате был накрыт праздничный стол.
Гвоздики — подарок Иосифа Виссарионовича Сталина Тане Расковой.
Долго сидели, провозглашали тосты, делились пережитым за время перелёта, розысков «Родины» и скитаний Марины по тайге.
Разошлись под утро. Утомлённая Марина легла спать.
С утра начались рассказы Тани. Не умолкая, она твердила:
— Я всё время знала, что ты не можешь пропасть!
Прочитали Марине вслух напечатанный в журнале рассказ Тани:
Я очень люблю маму. Она такая хорошая, смелая. Ничего не боится. Когда мы жили на Чёрном море, то очень часто уплывали на маленькой байдарочке далеко в море.
Ветер подымается, волны бросают байдарку, а маме хоть бы что! Она всё равно не боится.
И мне совсем не страшно было сидеть в байдарке напротив мамы.
Мама выучила меня плавать и нырять. Сама‑то она как нырнёт, так долго — долго не выплывает. Мы стоим с бабушкой на берегу, а мама всё не показывается над водой. Бабушка уже беспокоиться начинает: «Не утонула бы она! Что‑то долго нет!» А я смеюсь. Сколько раз она ныряла, и всегда удачно. Она даже Севастопольскую бухту переплывала туда и обратно, и то ничего.
Вот и в последний перелёт бабушка очень волновалась, когда о самолёте ничего не было известно. А я её успокаивала и говорила: «Ведь сколько раз мама улетала, и всегда удачно. И в этот раз должно быть хорошо». — «Верно, — говорит бабушка, — ничего не должно случиться с Мариной».
Я теперь жду не дождусь, когда вернётся мама. Правда, она всегда бывает занята. Я ложусь рано спать, а она поздно приходит и идёт на работу, когда я ещё сплю. Так иногда и не увижу целую неделю.