Мой народ показал себя замечательно. В пурге пробирались они к стоянкам самолётов в тесном строю, держа направление по компасу, так как ничего не было видно. Это был хороший экзамен и для них и для меня.
Такие вещи раньше видела только в кино, а ветер такой видала только в 1933 году в Геленджике — но там без снега, при ясной погоде, а здесь пурга. Особенно странно это в таком южном городе в апреле месяце. Как будто вся природа переменилась! А в марте были у нас солнечные дни, я так загорела, словно приехала из Сочи…»
«15 мая 1942 года.
…Наша жизнь прекрасна великой, исторической героикой. Какие подвиги способен совершить наш народ и какой единой волей в борьбе за своё счастье и свободу спаян весь наш великий Союз! Люди сейчас на глазах растут во всём своём величии.
Ты не узнала бы нашего Рому! За эти десять месяцев войны он стал более взрослым, чем за все годы своей жизни. Его настоящая душа и сердце русского советского человека определились для него самого ясно только теперь. Он сам сказал мне в Москве, в последний мой прилёт туда, что теперь самое сильное его желание — стать коммунистом, членом партии. Я горжусь тем, что Рома в суровые дни войны понял это сам, и понял сердцем. Многое, что казалось прежде важным, стало теперь ничего не значащим, просто пустяками. На чём спать, как быть одетым, что есть, что пить — всё это не играет ровно никакой роли в жизни. Цель одна — как можно больше принести пользы в деле освобождения нашей земли, в деле священной войны с фашизмом не «а жизнь, а на смерть… Главное, что все мы твёрдо верим в свою победу. Нам ничего не жаль для окончательного боя за нашу свободу. Кто в это верит, тот перенесёт любые трудности, выйдет победителем.
Мечтаю прилететь к вам в конце мая. Хорошо бы было попасть на Танюшино рожденье. Но так точно угадать трудно. Если я к 29 мая не прилечу, когда будешь её поздравлять утром, то поздравь и от меня и крепко — крепко поцелуй. Я так без неё скучаю, но стараюсь об этом не писать, чтобы она не скучала. Потерпи ещё немного, моя родная, скоро мы заживём снова мирной жизнью. Будем быстро восстанавливать былую жизнь в своей стране. И ты с Танюшей вернёшься в нашу родную Москву, в которой будет ярко гореть свет. И в этот радостный день мы все снова помолодеем на десяток лет…
Обо мне не беспокойтесь, у меня дела идут хорошо.
Целую тебя крепко — крепко, моя родная. Поцелуй Танюрочку и пожелай ей быть здоровенькой.
Любящая тебя Марина».
Письмо пришло в наш деревянный домик на Волге в день Таниного рождения, ровно через год после того чудесного детского праздника в Москве. Несколько раз я перечитала вслух последние строчки письма, и у нас с Танюшей стало светлее на душе. Мы живо представили себе нашу уютную квартиру на улице Горького, танцующих детей и Марину, сидящую за роялем… Мы тоже верили, что этот день настанет, но знали — настанет ещё не скоро… А пока Марина на своём тяжёлом бомбардировщике слушала совсем иную музыку…
О самолётах Марина писала восторженно, как о живых, преданных друзьях:
«…Сегодня у меня вдвойне радостный день: я вылетела самостоятельно на самом современном скоростном пики рующем бомбардировщике, двухмоторном. Самолёт изумителен, скорость огромная, вооружён прекрасным ору — жием. Ни один фашист не уйдёт от меня! Мой вылет начальством оценён на «отлично».
И вот, после такой радости, пришла я в штаб и застала твоё письмо, доброе, ласковое, с поздравлением за прошлый вылет. Это чудесное совпадение! Пока до тебя дошло письмо и ты ответила — я уже вылетела на новом самолёте, на более сложном и совершенном…»
…Землянка на аэродроме. Топится печка. Марина сидит на полу и глядит на огонь. То и дело подкладывает дрова и помешивает в печке. Девушки вполголоса поют. Идёт дождь.
— Кто скажет слово «дождь», — внезапно говорит кто‑то, — тот будет облит водой.
Марина отрывает глаза от огня:
— Не надо хныкать, будущие гвардейцы!
— Товарищ майор, расскажите нам о себе, о своей жизни!
— Да что рассказывать! Жизнь обыкновенная, как у каждой из вас. Да и что старое вспоминать! Интересно думать о будущем…
— Ну, о будущем расскажите, — не унимаются девушки.
— О будущем можно… Я буду жить до восьмидесяти лет. Меньше нельзя — не успею с делами управиться. Полк наш на фронте получит гвардейское знамя, прославится боевыми делами. Это обязательно! Вернёмся с победой к мирной жизни, я всех вас за хороших людей замуж выдам. Нет, за отличных!
Девушки хохочут. Уже никто не думает о скучном дожде. Марина садится за письмо: