Семен Анатольевич не ожидал такого отпора. Ему было неприятно слышать эти слова правды, и в первый момент он растерялся.
– Я считаю, что вы неверно оценили наши с Леной отношения. Это она захотела ребенка и со мной не советовалась, а я не собирался на ней жениться. Так получилось, что она меня к этому сама подвела, а я, как человек порядочный, женился, но о любви здесь и речи не было, так что я считаю себя свободным от каких бы то ни было обязательств, и более того, я помогаю материально в воспитании ребенка, так что ваши обвинения не могу принять на свой счет.
Когда Лилечка слушала эти слова, она в душе ликовала. Она хотела услышать эти слова, но не было никакой уверенности в том, что в реальности все так, как теперь выяснилось.
С другой стороны, ее положение становилось гораздо более трудным, – не было никаких препятствий, чтобы встречаться с Семеном Анатольевичем, кроме ее собственных табу, которые она на себя наложила.
Теперь они еще более крепко держали ее, не допуская в серьезные отношения с человеком, который ей очень нравился, но страх и неизвестность того, что ей предлагала жизнь в качестве серьезного испытания, не отпускали ее на свободу.
Она в душе смирялась, подчиняясь своим внутренним переживаниям, не давая тайным желаниям овладеть ее душой. Некая неписанная мораль, крепко держала ее в рамках в этой непростой ситуации, чтобы не поддаться соблазну.
– Я оценила свои возможности и должна вам прямо сказать – нам не нужно встречаться, вы меня извините. Передайте привет Лене. Желаю вам всего самого хорошего.
Когда Лилечка отключила трубку, она почувствовала, что гора у нее с плеч свалилась. Она пережила очередное испытание, когда жизнь ей предложила вступить в отношения с человеком, который ей очень нравился, но мудрость подсказала, что это большое счастье принесет и большое горе.
На этом рассуждении Лилечка себя остановила. В очередной раз она испытала радость от победы над своими чувствами, которые ей диктовала совершенно другое, – они ее призывали испытать радость и наслаждение, но во всем этом было запретное, что не давало Лилечке повода серьезно думать об отношениях с Семеном Анатольевичем.
Глава 18
Александр и Наташа прилетели в Германию. В аэропорту их встретил Клаус и на машине довез до дома Лилечки, где все было готово к приему его новых обитателей. Дом – это живой организм, несмотря на то, что сделан из неживого материала.
Именно присутствие людей оживляет жилище, и оно подчиняется привычкам людей его населяющих. Когда входишь в какое-нибудь помещение сразу определяешь, интуитивно, кто тут живет.
Даже по беспорядку это становится понятно. У всех он разный, и это зависит от характера людей и набора предметов, которые в этом беспорядке участвуют.
Беспорядок бедности всегда сопровождается остатками пищи, неопрятной помойкой, куда сбрасывают подряд и вещи и еду, – это самая низшая ступень беспорядка, и всегда такой беспорядок вызывает чувство брезгливости и всегда возникает вопрос: «А как в таких условиях можно жить?». Много претензий к людям, которых устраивает такой беспорядок. Чувства жалости не возникает.
Беспорядок людей среднего достатка очень похож на беспорядок бедности, с той только разницей, что можно встретить и дорогие вещи, которые обычно вызывают вопрос: «А что они делают в этом помещении?» Хочется пожурить устроителя этого беспорядка за то, что он заставляет эти хорошие вещи соседствовать с не подходящей для них компанией вещей низкого разбора.
Беспорядок обеспеченных людей обычно «правильный», и его замечает только хозяин, потому что вещи лежат не так, как им положено лежать. Такой беспорядок не вызывает вопросов, потому что незаметен. К хозяину относишься хорошо – его любишь, он понятен.
Беспорядок богатых нравится сразу обилием дорогих и непривычных вещей – они в изобилии и обычно вызывают интерес, потому что каждый день не увидишь неправильно лежащую дорогую безделушку, которой можно любоваться лишь на витрине дорогого магазина. К такому беспорядку нет претензий, как и к его хозяину, но к самому хозяину не испытываешь симпатии. Неизвестно, как у него эти вещи появились, хоть и знаешь его давно, но относишься осторожно, и вопрос хочется задать: «А откуда все эти вещи?»,– но вопроса этого, конечно, не задаешь – побаиваешься владельца дорогих вещей.