Если сейчас кто-то придет на праздник моего ребенка с деньгами вместо подарка, то я ему не завидую — я бываю иногда сам себе страшен.
Деньги для ребенка ничего не значат. В первом классе я нашел в школе, на спортплощадке, полтора рубля! Я не знал, что с ними делать. Состояние такое, как если бы я сейчас нашел миллион долларов одной бумажкой с пометкой для ультрафиолетовых ламп «Помечено УБЭП», — огромная куча денег, а деть некуда. Тогда мне давали десять копеек в день на обед, хватало на большую булочку с тестом. А тут — полтора рубля. Не зная, куда деть, и не признаваясь родителям, я их где-то припрятал, затем потерял и успокоился — чемодан без ручки, баба с возу, ну и так далее…
Девять. У нас появилась машина. Старый «Москвич». Мы стали иногда ездить на море — не на убойно душном и медленном автобусе, не на бортовом колхозном «газике» с деревянными скамейками, а на своей машине! Я не считал, что это круто, тогда не было такого понятия — просто удобно и быстро.
Самое интересное в поездке на море, это когда начинаешь подъезжать и еще издалека пытаешься увидеть его полоску, немного отличающуюся по тону от синего неба. Когда машина поднимается на последнюю горку и ты, наконец, его видишь — тоненькую черту под краем неба — море! Скоро. А счастье — уже сейчас.
Десять. Улица возле моего дома, вечер, сумерки. Мы играем в прятки. Пацаны и девчонки. Уже почти темно. Еще чуть-чуть — и вообще ничего не будет видно. Но еще можно играть, еще чуть-чуть. И главное, очень хочется, как можно дольше. Все в сборе, все разыгрались, всем весело. Пробегая мимо своей калитки, чую запах жареной картошки из летней кухни — скоро позовут кушать, а из комнаты, где стоит телевизор, через открытое окно доносится музыка заставки «ТАСС уполномочен заявить» — сразу после ужина можно еще успеть досмотреть серию.
Самая запавшая мне в память картинка из детства, закрываю глаза и все еще вижу: улица, сумерки, игра, запах картошки и звук заставки — хочется замереть и прожить в этом месте вечность — хотя, наверное, этот миг и есть уже для меня вечность.
Если вы в детстве не провели хотя бы одно лето в деревне, если вы никогда не играли с друзьями в прятки в сумерках — значит, у вас не было детства, на которое заслуживают все дети.
Одиннадцать. Наша улица: я, Макар, Саня и Таксик окончательно объединились с компанией соседней улицы: Лелей, Барсуком, Олегом и Беланом.
Лето. Вместе играем в чижа на асфальте — надо кидать по очереди палки и сбивать две, стоящие друг на дружке, консервные банки. Палки потом надо толпой подбирать, а тот, кто водит, охраняет чиж и салит тебя своей битой. Можно подобрать свою биту и попытаться сбить чижа. Получить палкой по пальцам — ощущение из детства.
Леля — заводила, лидер, лет на пять старше меня; он почти взрослый, вечно ходит в трико и майке, шутит и издевается — ему можно.
Макар — толстый и здоровый, мой сосед, из тех друзей, знакомство с которыми в песочнице детская память обычно не хранит; он на четыре года старше меня. Макар мой близкий друг, поэтому меня никто особо не трогает.
Саня и Таксик — одноклассники, на год старше, живут через три дома от меня, только по разные стороны.
Барсук — единственный, кто младше, но он сосед Лели, поэтому его тоже никто сильно не обижает, кроме самого Лели, но тот обижает всех.
Олег — недоразвитый, дебил-переросток, тоже намного старше меня, но он адаптированный и не всегда буйный.
Белан, как и Саня, — из хорошей семьи местных интеллигентов — деревенских руководителей.
У нас была веселая компания, или, как сейчас говорят, но раньше не говорили — тусовка. В школе мы друг с другом почти не общались, так как учились все в разных классах, но почти все свободное время проводили вместе.
В двенадцать мне купили велосипед, как почти всем в нашей компании, — и тут началось: наезды на клубничные поля и яблочные сады, гонки со сторожами, кроссы по трассам и пересеченным местностям, включая водные преграды, регулярные заезды на пруды и прочее и прочее… Падения, ссадины на локтях и коленях, и так не успевавшие полностью заживать, перестали заживать вовсе… И зачем мы с Саней решили поспорить, кто дальше проедет на велике без рук и без тормозов с вон той, вроде бы не шибко крутой, горы? Саня проиграл, тормознув перед стаей гусей, я выиграл шрам на левой щеке, не сходивший несколько лет, гусь получил вывих крыла, моя мама — легкий инфаркт, когда меня дотащили домой, — короче, довольных было мало… Но без этого было нельзя жить.