Веки отяжелели, голова сама собой свесилась на бок…
— Не спать, поручик!
Сев рядом со мной, Алекс положил свою руку на мою. И…
Сказать, что меня подбросило — ничего не сказать.
Это было… Словно сквозь моё тело пропустили электрический ток. Только он не причинял неприятных ощущений. Наоборот: это был ток чистой энергии, ничем не замутнённой СИЛЫ.
Он будоражил, вызывал восторг и чувство такой крутости, что позавидует любое варёное яйцо.
Возможно, так чувствовал себя Нео, который только что побил агента Смита и понял, что может управлять Матрицей.
Когда Алекс держал свою руку на моей, я чувствовал, что наша тюрьма — не более, чем картонная коробка.
Стоит хорошенько стукнуть кулаком — и стены рухнут, а мы сможем взлететь в небеса…
И даже когда он свою руку убрал, ощущения не потускнели.
Я всё также чувствовал поток силы, этот ниагарский водопад, свившийся в бесконечное кольцо Мёбиуса между мной и шефом.
— Всё дело в балансе, мон шер ами, — тихо сказал Алекс. — Не обязательно кому-то становиться ведущим, а кому-то ведомым.
Шеф имел в виду, что третьей меткой стригой окончательно и бесповоротно подчинял себе донора.
Тот становился просто придатком, рабом, безмолвной тенью господина…
Но с нами, со мной и Алексом, этого не произошло.
— Вы знали, что так можно, — сказал я. Слова, вылетая из моего рта, повисали в воздухе золотыми пузырями. — Очередное испытание? Вы хотели посмотреть, как я себя поведу?
— Не знал, — слова шефа тоже повисали в воздухе пузырями — только голубыми, словно они были наполнены водой. — Но да, это было испытанием. Для нас обоих, мон шер ами.
— Надеюсь, мы его прошли.
— Время покажет, поручик.
Мне больше не хотелось лежать или сидеть. Тело жаждало действия.
Одним движением я поднялся на ноги, Алекс встал рядом.
— Ну что, будем выбираться? — подмигнул шеф.
А потом подошел к двери, надавил на неё ладонью и пласт металла толщиной в пять сантиметров просто вынесло наружу, как фантик.
Внутрь ворвался ледяной ветер. Он принёс запахи сырой земли, снега и холодного железа.
— Фу, — Алекс поморщился. — Как же здесь воняет… Идём, поручик. У нас много дел.
Снаружи была ночь.
Наш бункер находился посреди большого пустого пространства, в котором угадывались какие-то странные тени.
И — да. Это и правда был полигон.
Судя по всему, прямо сейчас на нём проходили учения…
Неожиданно вспыхнувший свет ослепил нас — внутри бункера горела одинокая сорокаваттная лампочка, и глаза привыкли к сумеркам.
Я заслонил глаза рукой, но Алекс остался стоять неподвижно, в своей любимой позе: одна рука за спиной, другая — вдоль тела.
Не хватало лишь револьвера, но его вполне могли заменить танки: подобно спящим бегемотам, сгрудились они вокруг бункера, окружив нас, нацелив на нас свои башни.
— Мы можем справиться с вами одной левой, — сказал Алекс.
Говорил он не со мной, и смотрел не на меня.
В ярком свете ацетиленовых ламп я разглядел коренастую фигуру — вокруг неё светился нимб, или аура, на груди, на стороне сердца, сияла ослепительным блеском звезда.
Я уже видел нечто подобное — давно, год назад.
Тогда майор Котов представлялся мне Рыцарем, сияющим паладином.
Сейчас же он более походил на ангела мщения.
Глава 17
— Здравствуй, старый друг, — говорит Алекс, когда Котов подходит на расстояние выстрела.
Стрелять шеф не собирается — не из чего, но старые привычки берут своё.
— Ты перешел на другую сторону баррикад, Сергеич, — ответствует майор.
На его лысине конденсируется туман, оседает капельками на щеках, и кажется, что по лицу майора текут слёзы.
— Так тебе только кажется, — шеф улыбается, он ведёт себя совершенно спокойно, даже расслабленно. — Мы всё ещё на одной стороне.
— Я не якшаюсь с мертвецами, — выплёвывает майор.
На меня он даже не смотрит, но я чувствую направленную в свою сторону ненависть.
— Ещё недавно тебя это не волновало, — замечает шеф. Он больше не улыбается, глаза щурятся жестко, словно через прицел.
— Ещё недавно тебе, и твоему упырю, не пришло бы в голову обрушивать метро на головы невинных граждан.
А вот это было обидно.
Особенно потому что могло быть правдой.