— Да, я слышал. Но в моем доме тебе будет проще, — выпаливает он вдруг. Его глаза расширяются, как будто эти слова вырвались у него случайно.
— Эм… что…?
— Я хотел сказать… тебе стоит приехать ко мне. Здесь, — говорит он, указывая на мой дом, — совсем неудобно. Ты кое-как сюда залезаешь.
— Нужно просто привыкнуть.
— У тебя даже кондиционера нет.
— Вообще-то есть… — ну, если Дороти едет и окна открыты. И когда она сама захочет. Что бывает редко.
Док хмурится на меня с подозрением. На мгновение мне кажется, что я случайно озвучила свои мысли.
— А как насчет душа?
— Уверена, они заполнили бак, прежде чем уехать, — отвечаю я, оглядывая территорию за его плечом. — А когда он опустеет, можно воспользоваться общим душем, вон там.
Доктор Кейн поворачивается вслед за моим взглядом, разглядывая небольшой деревянный домик с надписью «ДУШ», зеленая краска которого выцвела так же, как и трава вокруг.
— Выглядит очень безопасно.
— Там убивают людей только по выходным.
Доктор Кейн поворачивается ко мне, смотря настороженным взглядом.
— Нужно следить за раной, и через неделю снять швы, — говорит он. — Справишься?
Я подавляю заверения, которые в лучшем случае будут полуправдой. С каждой секундой всё больше нервничаю, представляя себя в главной роли в фильме ужасов под названием «Кемпинг Принцессы Прерий: Ужасное убийство Роуз Эванс», но мне совсем не хочется, чтобы парень, которого я едва знаю, понял это. МакСпайси, конечно, горяч и кажется искренне милым, но я привыкла заботиться о себе сама. Мне и так тяжело признать, что я не могу двигаться, как прежде, без постоянных напоминаний о том, что мне нужна помощь.
— Роуз… — он изучает мое лицо, как будто ищет что-то, как будто оценивает варианты и возможные пути. Чем дольше длится тишина, тем больше я хочу её заполнить. Когда я меняю положение, чтобы поставить распухшую ногу на ступеньку позади, он резко вдыхает. — Мэттью Крэнвелл.
Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица. Но мы оба знаем, что он застал меня врасплох.
— Кто? — спрашиваю я с задержкой.
— Мэтт Крэнвелл, — повторяет он. — Ты его знаешь?
Я сглатываю. Качаю головой.
Даже при ярком солнце на его лице появляется тень. Доктор Кейн не отводит взгляда, когда я пытаюсь разорвать эту связь и отвернуться. Он по-прежнему стоит там, загораживая весь проем, вытягивая всю энергию, которая искрится между нами в знойном воздухе.
Эта застывшая секунда длится так долго, что я успеваю представить вси мысли и обвинения, которые наверняка сейчас проносятся в его голове. Он наклоняется ближе, и его голос становится ледяным шепотом:
— Он это с тобой сделал?
Хочу отступить. Но не двигаюсь. Хочу покачать головой, но не могу заставить себя сделать это. Я словно олененок, парализованный страхом, когда его находят в высокой траве.
— Подозреваю, что ты не единственная, кому он причинил боль, — его футболка натягивается на бицепсах, и мышцы кажутся напряженными, когда он проводит рукой по волосам. Прядь падает на нахмуренный лоб. — Расскажешь мне, что произошло той ночью на самом деле?
Каждый вдох настолько неглубокий, что едва ощущается. Мое сердце бешено колотится в груди. Я даже не могу покачать головой, хотя это может решить, окажусь ли я в полицейской машине.
Будь сильной. Будь сильной, будь сильной, будь сильной. Ты водишь чертов мотоцикл в металлической клетке перед сотнями людей в этом дурацком цирке. В этом гребаном Шаре смерти, ради всего святого. Не плачь, Роуз Эванс. Не вздумай, блять, плакать.
Но я всё равно, сука, плачу.
Одна слезинка скатывается и обжигает щеку. Морщинка между его бровями разглаживается, когда он наблюдает, как я раздраженно смахиваю её пальцами.
— Мне пора. Спасибо, Док, — говорю я и пытаюсь закрыть дверь. Но он не дает это сделать.
— Роуз, с ним лучше не связываться, — его лицо становится мрачным, в голосе звучит предостережение. — Он был заместителем шерифа в округе Линкольн, пока его не отстранили несколько лет назад, что-то связанное с арестом, который вышел из-под контроля. Говорят, это была последняя капля в списке его выходок. Сейчас он околачивается в двух местах: на своей ферме за Элмсдейлом и на зерновой мельнице Фергюсонов. Она, можно сказать, по соседству, — говорит он, указывая на заднюю часть моего дома на колесах. Я смотрю в том направлении, но там… ничего. Лишь пшеничные поля за оградой кемпинга, без зданий и ориентиров. Когда я поворачиваюсь к Доку, нахмурив нос, он закатывает глаза. — Ладно, хорошо. «По соседству» — это в паре миль отсюда, но технически это всё ещё близко.