Выстрел.
Оранжевая нить, тонкая, как паутина, на миг сверкнула в воздухе. Ни звука. Ни вспышки. Только солдат вдруг дернулся, замер и рухнул ничком. Его броня рассыпалась, как песчаный замок, осыпаясь на траву черными крупицами.
Зарядка − пять секунд.
Остальные замерли. Они не поняли сразу, что произошло. Потом резкий взрыв движения: щелчки предохранителей, перекрывающие друг друга команды.
Второй выстрел.
Еще один корпус, еще одна броня — превратилась в пыль еще до того, как тело ударилось о землю.
И тогда они открыли огонь.
Но пули не пронзили тело – его парализовали. Оно одеревенело, но сознание еще цеплялось за реальность. Перед тем как рухнуть, он увидел прыжок, и чей-то бронированный сапог, врезавшийся ему в печень. Даже сквозь паралич его выкрутило в судороге боли.
Кто-то сорвал с головы мозентер вместе с клочьями кожи. Преобразователь вырвали из предплечья с хрустом.
Его подхватили. Поволокли. Сознание уплывало, но он еще видел мелькающие стебли травы, больно хлеставшие по открытым глазам. Последнее, что он ощутил − это странный запах гари от чужих доспехов.
И чернота.
Глава 18
Сартай замер в густой тени деревьев, не смея пошевелиться. Его пальцы впились в кору сосны, будто пытаясь вцепиться в саму реальность. Перед ним, в прогалине, лежал ромболёт − огромный, искореженный, с черными подпалинами на корпусе. Он за ним наблюдал уже давно.
Сначала он дымился. Густой, маслянистый дым клубился над лесом, как дьявольское знамение. Потом тянулся тонкой струйкой, а теперь и вовсе затих. Но запах гари висел в воздухе, едкий и тяжелый.
Возле корабля копошились шестеро. Люди, но не земляне. Их доспехи гладкие, словно отлитые из черного льда, без стыков, без слабых мест. Ни стрела, ни меч, даже отравленный, не взяли бы такую броню.
А потом появился шестилапый.
Такой же, каких Сартай уже убивал у реки. Длинное, гибкое тело, покрытое чешуйчатой шкурой, шесть лап с когтями, острыми как бритвы. Он подбежал к людям, что-то щелкал, шипел − и они, будто поняв его, скрылись в лесу.
А потом… появился он.
Человек. Один. С оружием на плече. Но он был ещё очень далеко.
Люди в черных доспехах что-то говорили, жестикулировали. Шестилапый вдруг рванул с места и исчез в лесу. А потом он появился, будто ниоткуда позади человека и схватил за шею средней лапой, как тряпичную куклу. Потащил к ромболёту.
Сартай стиснул зубы. Все они враги. Земляне не носят таких доспехов и такой одежды. Земляне не летают на ромболётах.
Но потом… всё перевернулось.
Человек оказался врагом.
Он убил шестилапого − мгновенно, беззвучно. Потом еще двух людей. Их броня рассыпалась, как песок.
Но силы кончились. Его скрутили, оттащили в ромболёт.
Теперь Сартай подкрадывался ближе, прячась за деревьями. Один воин остался снаружи − часовой.
Его доспехи были идеальны. Черные, полированные, без единой щели. Санта-клаус в руках. Сартай знал это оружие прекрасно. Эта жуткая штука превращает живую плоть в лёд.
Сартай впервые пожалел, что не взял такой же от замка.
Он оставил всё Анте.
Мысль о ней обожгла. Она миротворец. Как и он. Но она пожертвовала всем ради него. И он… не мог не ответить.
Теперь это мешало. Он воспринимал её как женщину.
Часовой ходил туда-сюда, монотонно, как маятник. От носа ромболёта к корме и обратно. Это можно использовать.
Но если Сартай ошибётся…
Лёд.
Мгновенная смерть, если повезет. Если нет, то заморозка начнётся с ног или туловища. Он будет чувствовать, как холод поднимается, как тело каменеет, как легкие сжимаются в ледяных тисках адской боли…
Сартай глубоко вдохнул. Он должен был рискнуть.
Можно будет что-нибудь выяснить, прояснить. Сейчас любая информация против пришельцев будет полезна миротворцам.
Сумерки сгущались, и Сартай растворялся в них, как призрак. Его тело сливалось с тенями, кожа, натёртая соком листьев, была матовой, не отражала ни единого блика. Он был невидимкой. Убийцей из темноты.
Но как?
Часового не взять голыми руками. Доспехи — черные, ламинарные, без щелей. Удар ногой? Бесполезно. Броня выдержит. Вырвать оружие? Сумасшедшая идея − поднимется шум, и из ромболёта вывалятся остальные.
Остался один путь.
Голова. Мозги…
Сартай отполз, вернулся к схрону. Вытряхнул заплечник на землю − пустой мешок, плюс тяжелый камень. Такая себе сверх тяжёлая праща.