Появившаяся самка приблизилась к терзаемому мужчине, и, держа меч двумя лапами, резко опустила его вниз, рубанув жертву по бедру, затем воткнула острие в кровоточащую рану между ребер. Человек уже не шевелился – от боли провалился в небытие. Обе самки рычали над неподвижным телом, одна на четырех лапах, другая на двух.
Сартая разрывали чувства: злоба, ощущение беспомощности, чувство безысходности.
«Неужели это все? Как глупо, я ничего не смогу изменить! Все планы и мечты − все закончится здесь, прекратится жизнь. Я ведь еще почти ничего не сделал, − мысли метались в смятении. – Мало того, ещё и помру тяжкой смертью!»
Темная самка смотрела пристально на Сартая, широкий язык медленно слизывал кровь с меча. Это было ошибкой твари. Адской смеси осталось достаточно на лезвии, чтобы она почувствовала нестерпимое жжение и заметалась. Вывалив язык из широко раскрытой пасти, она упала на четыре лапы, сдавленный рык вырывался с трудом. Лапы начали дрожать, по ним пробежала короткая судорога. Тёмная шерсть заиграла короткими волнами. Самка пыталась бежать, но лапы перестали слушаться, делали короткие рывки, еле удерживая тело, тяжесть которого победила. Она упала на спину, даже не согнув ноги, подняла вокруг себя пыль.
Пепельная смотрела на неё с удивлением и непониманием. Несколько секунд она стояла в растерянности, затем направилась не спеша к Сартаю, большие глаза источали лютую ненависть.
Сартай решил встретить смерть мужественно, но сознание бунтовало, паника начинала охватывать, ведь не предвиделось ни малейшего шанса на спасение.
Самка не спешила, медленно приближалась, глаза смотрели в глаза.
− Асара! − раздался неожиданно громовой голос.
Самка вздрогнула, повернула голову. В стороне, возле стены стоял рослый и массивный мужчина с боевым топором в руках. Округлое, широкое лезвие заканчивалось вертикальным и горизонтальным шипами на яблоке. Удобная фигурная ручка плотно стиснута массивными кулаками. Весом мужчина килограмм под сто тридцать, крепкие мышцы не имели жира. Одна рука в предплечье, как у Сартая − две. Обнажённый мощный торс, поношенные тёмные штаны из грубой крепкой ткани. Длинные светлые волосы свисали почти до плеч.
Самка зарычала, медленно надвигаясь на великана. На беззащитного Сартая она уже не обращала никакого внимания.
− Иди сюда, тварь, долго я этого ждал, − процедил сквозь зубы громила, крепко сжимая топор. Ноги его немного согнулись в коленях, ожидая атаки. Массивная челюсть еще больше выпятилась вперёд.
Самка в два прыжка очутилась рядом с ним, резко остановилась и ударила передними лапами. Длинноволосый с яростью размахивал топором, но тварь ловко уходила от ударов, топор казался тяжёл и неповоротлив. Затем самка решила, что настал подходящий момент, и резко прыгнула, ударила лапами. Но человек пошёл вперёд, и самка нарвалась грудью на летящее лезвие, которое со стуком встретило грудные кости. Животный рёв и крик великана смешались, когти вошли в голое плечо и грудь. Топор с силой вошел шипом под челюсть полу-зверя, решив исход схватки. Самка медленно осела набок, тихо и беспомощно шевеля лапами.
Громила с криком опустил топор шипом вниз на голову осевшей туши, раздался хруст, и наступила тишина.
Тварь лежала неподвижно, возле головы расплывалась тёмная красная лужа. Мужчина подошел к Сартаю, взглянул в лицо. Светлые волосы и серые глаза выдавали в нём северянина.
− Висишь? Больно? Радуйся, если больно, значит еще живой. Хе, хе. – По плечу и груди громилы пролегли тёмные дорожки крови.
− Мне что-то не до шуток, − выдавил из себя Сартай. − Может, развяжешь?
− Развяжу, развяжу. А ты кто? Как ты их легко так перебил? − спросил громила, доставая из-за спины нож.
− Работа такая, учился долго, − произнес Сартай, внимательно наблюдая за собеседником.
− Работают мотыгой, или рыбу там ловят, а работы соргов рубить – не бывает такой, − громила говорил, обрезая веревку, при этом сам кривился от боли. − Что-то ты темнишь. Как звать-то?
− Сартаем кличут, а ты кто?
− А я Корн, из северных земель. Ты отходи, а я пойду, кое-что доделать надо, − громила развернулся и быстро исчез за стеной.
Сартай присел в изнеможении на кусок обвалившейся стены, смотрел на свои руки, они по-прежнему не работали: посиневшие кисти беспомощно лежали на коленях, следы от веревки глубоко промяли кожу. Тысячи иголок вонзилось в руки, их стало жечь огнем. Наконец кисти понемногу стали шевелиться, за ними пальцы. Сартай усиленно заработал пальцами, разгоняя кровь.